Вопрос зазвенел в воздухе, Геро могла поклясться, что слышала голос Илларея, ощущала его безразличие и усталость.
Дракону и правда уже все равно. Он украл ее, принес в свой замок и пытается исправить что может. Мотивы какого-то старого короля, что решил пойти против давнего соглашения, не стоят траты сил и времени.
— Я обязательно узнаю. Позже. Я должна понимать, что произошло и почему, если мама помогала драконам, то папа пошел против них.
И она обязательно узнает, что за темнота была в глазах отца тогда, в воспоминаниях. Мысли о ней не выходили у Геро из головы.
Но где-то внутри копошилось желание изменить ход мыслей Илларея. Он не заслуживал такого конца после изнурительного боя, как и его народ не заслуживал всего, что с ними случилось.
Даже если боги считали иначе.
Судя по тому, что такой мир был не один, и кто знает, сколько их было всего, боги могли обрушить свой гнев в любой момент, на кого угодно.
Геро хотела все сделать правильно.
Она понимала, что после стольких лет в одиночестве, Илларей будет желать только одного — избавления от бремени.
Но есть мир и жизнь за стенами этого замка.
Есть нечто лучшее, чем посмертие. Второй шанс. Возможность создать что-то большее, чем просто туманные воспоминания и страшные сказки, оставить после себя не только каменные статуи.
— Ты ведь тоже так думаешь, да? — Геро заглянула в безжизненные глаза Мэйлин. — Ты бы тоже не хотела ему такой судьбы, я знаю. Если все, что говорил Илларей — правда, то уж ты, как никто другой, искала бы лучшую судьбу для друга и соплеменника.
Девушка не могла разобраться в собственных чувствах до конца.
Первый страх и ненависть прошли, оставив после себя новые вопросы. Дракон уже не казался злобным и бездушным похитителем, каким пытался быть в начале, запугивая и угрожая расправой.
В конце концов, он попытался объясниться и хотя методы Илларея Геро совсем не нравились, но она не могла сказать, как сама поступила бы на его месте.
Рвала и метала, пожалуй.
Проклинала бы людей и их вероломство.
Впала бы в отчаянье, особенно после стольких лет жизни со слабой надеждой, что скоро все это закончится.
Илларей мог с легкостью убить ее отца. Прямо там, на церемонии. Никто бы не помешал ему пронзить сердце предателя магией и улететь, унося в когтях добычу.
Но он этого не сделал. Понимал, что тогда убедить девушку помочь будет почти невозможно. Горе и ненависть сожрали бы ее.
“И он все еще помнит, как мама любила отца. Илларей не мог его убить, предав при этом ее чувства и воспоминания, саму их дружбу”.
В этом сердце еще не все сковано льдом.
Геро встала в центре начертанных на полу кругов, подумала немного и села, подобрав под себя ноги.
“Я могу войти в свое убежище сама. Я должна это сделать”, — подумала она и закрыла глаза.
Сам себе судья
В этот раз в лабиринте было даже темнее, чем обычно. Если раньше Геро видела переплетения колючих ветвей, то сейчас почти все тонуло в кромешной темноте и продвигаться приходилось осторожно, почти на ощупь.
Прислушиваясь к каждому шороху, девушка медленно шла вперед, вытянув руки в стороны, чтобы касаться растений кончиками пальцев и считать повороты.
Бесполезное занятие, наверное. Геро не могла точно сказать, что ничего не менялось с каждым новым визитом и сейчас надеялась только на удачу. И на то, что заметит лису первой, иначе придется проверить на себе слова Илларея. Чего очень не хотелось.
Девушка все еще не знала, как заставить себя поверить, что собственная сила не причинит ей вреда и все вокруг лишь отражение ее страха.
Легче сказать, чем сделать.