Пэгги удивленно посмотрела сначала на Доремуса, потом на мать, но ничего не сказала.
— Ладно, садись в машину, — приказала Элен.
— Извини, что заставила тебя волноваться.
— И очень сильно.
— Я хотела повидаться с Майклом, — тихо пробормотала Пэгги.
— Пэгги… — строгим голосом начала было Элен, но Доремус перебил ее:
— И ты его видела?
Пэгги оценивающим взглядом окинула Доремуса и тут же безошибочно смекнула, что обретает в его лице союзника.
— Нет. Он живет в лесу. Но сегодня он не приходил. Я хотела сказать ему… — Тут Пэгги еще сильнее покраснела, и уголки рта у нее опустились. — Я хотела сказать, чтобы он оставил нас в покое. И чтобы больше… никому ничего плохого не делал.
Девочка опустила глаза и виновато уставилась в землю.
— Воробушек, — ласково заговорила Элен, — пожалуйста, садись в машину.
— Я не хочу… если ты будешь продолжать на меня злиться.
— Я уже не злюсь. Давай побыстрее все забудем. И про Майкла тоже.
Пэгги изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться.
— Я звонила Бренде, и она сказала, что на ужин сегодня цыпленок с клецками. Может быть, ты пригласишь Доремуса, и он согласится поехать к нам в гости?
В предвкушении такого прекрасного вечера Пэгги позабыла обо всех своих невзгодах и смахнула подступившие слезы:
— Вы хотите с нами поужинать? — с трепетом обратилась она к Доремусу.
— Есть только одна вещь, которая мне нравится больше, чем цыпленок с клецками, — отозвался Доремус.
— И что же это?
Доремус вынул изо рта сигару, задумчиво уставился на обгоревший ее кончик и, пожав плечами, покачал головой:
— Забыл.
Пэгги расплылась в улыбке, и все втроем уселись в машину, причем девочка устроилась посередине. Она все пыталась поймать какую-нибудь музыкальную передачу. Наконец, из радиоприемника зазвучали песенки в стиле «кантри», и Пэгги, довольная и счастливая, откинулась на спинку сиденья.
По дороге Доремус спросил Элен:
— А что находится по другую сторону хребта? По-моему, дорога ведет в школу Гринлиф, если не ошибаюсь.
— Точно. От хребта до школы мили две, не больше.
— Ну, это плевое дело для десятилетнего мальчика, особенно если у него развита склонность к путешествиям, — пробормотал себе под нос Доремус, но Пэгги была увлечена музыкой. Не услышала его и Элен.
После ужина Пэгги демонстрировала Доремусу свои са- мые-пресамые любимые антикварные безделушки. Элен тем временем убирала со стола посуду. «Самых-пресамых» уже давно перевалило за сотню, однако девочка тарахтела без умолку, совсем как ее мать, а Доремус внимал ей с неослабевающим интересом. Элен почувствовала легкие угрызения совести: она не могла с уверенностью поручиться, нравится ли Доремусу вся эта болтовня про «красивые штучки». При других обстоятельствах Элен давным-давно отослала бы Пэгги куда-нибудь, чтобы дать Доремусу возможность нормально расслабиться. Но теперь, глядя на их возбужденные лица, Элен понимала, что если она разлучит сейчас Пэгги с Доремусом, то тем самым расстроит не только дочку, но и самого Доремуса. Элен не терпелось поговорить с ним об этом «таинственном Майкле», однако она все-таки решила не торопить события.
На улице, наконец, пошел дождь. И хотя черные, сгустившиеся тучи и предвещали грозу, дождь этот робко накрапывал за окнами.
Составив грязные тарелки в посудомоечный автомат, Элен наскоро выпила еще одну чашку кофе и отправилась на поиски Доремуса. Тот оказался в гостиной. Доремус устроился на миниатюрной скамеечке. Ее сиденье было обтянуто тканью из плетеного конского волоса. С ног до головы окутанный клубами сизоватого дыма, Доремус попыхивал сигарой и внимательно слушал подробнейшую лекцию Пэгги о назначении старинных серебряных плошек.
— Пока ты все это будешь расставлять на свои места, Доремус успеет позвонить своему дяде. Это очень важно.