Вторая жена: читать начало книги онлайн

Говорят о странной погоде и дожде, который должен был зарядить с самого утра, но нет, вот только-только пошел. В конце вступает Каролина:

– Мне очень жаль, думаю, вы ждете объяснений, особенно ты, Матиас, но я ничего не помню, и следствие еще продолжается, надеюсь, когда-нибудь выяснится, что же со мной случилось.

Матиас глядит ей в глаза и говорит:

– Но меня, меня-то ты узнаешь, мама?

Каролина гладит его по щеке и улыбается – мило, широко и тепло, но ничего не отвечает, она отворачивается и смотрит на полицейских.

Женщина-следователь переводит взгляд на Матиаса и говорит, что, может быть, ему лучше пойти в другую комнату, но Матиас не слышит, он безразличен ко всему, кроме своей матери.

Каролина кивает и спрашивает:

– Ты не хочешь показать мне… – И, спохватившись, продолжает: – Хочешь, мы пойдем поиграем в твою комнату?

Она забыла этот дом, думает Сандрина. Вспомнила ли она Матиаса?

Пока они вдвоем поднимаются по лестнице, Сандрина раздает напитки. Женщина-следователь от вина отказывается, выбирает газированную воду. Она начинает говорить, и Сандрина сколько угодно может рассматривать ее. Теперь видно, что она не так молода, как показалось поначалу, но в ее лице и резких движениях есть немалая энергичность. На ней кожаная куртка и светло-серая футболка, и сквозь расстегнутые полы куртки видно, что ткань под мышками потемнела от пота. Сама Сандрина никогда не носит футболок, легкая одежда вообще не для нее при таких-то телесах, и она никогда не допустит, чтобы другие видели, как она потеет. Однако эта женщина абсолютно уверена в себе, подобной уверенности ей, Сандрине, в жизни не достичь.

Когда Каролина и Матиас достигают скрипучей ступеньки, Сандрина открывает бутылку с фруктовым соком так неловко, будто ее тело решило подтвердить этот приговор.

Женщина говорит, что следствие по делу об исчезновении Каролины было закрыто, но Анн-Мари и Патрис уговорили дочь снова подать заявление, в котором написано, что на нее было совершено нападение; возможно, ее хотели убить. Они с коллегой взялись вести это дело, поскольку уже занимались предыдущим, сразу после исчезновения.

Полицейская не сводит глаз с Сандрины, смотрит на нее в упор, но без осуждения, однако Сандрина не привыкла смотреть людям в глаза – привыкла прятать их, опускать. Она всегда настороже, как травоядное животное, и как быть с этим прямым, пристальным взглядом, она не знает. Такое чувство, что следовательница ждет от нее показаний или же она ее от чего-то предостерегает. За окном капли дождя падают на террасу, на газон. Когда женщина наконец переводит взгляд на мужа Каролины, Сандрина с облегчением позволяет себе посмотреть в окно. Дождь – нет, ливень – ударяется о бетонные, с примесью мелкой гальки, плиты и, разлетаясь в разные стороны, пропитывает влагой тщательно постриженную траву. Но Сандрина все слышит – слышит, как Анн-Мари поясняет, что в Италии ее дочь наблюдалась у психотерапевта, а после возвращения во Францию ее осмотрели специалисты в Питье-Сальпетриер… и ей посоветовали… в Париже ей посоветовали… найти кого-то здесь, поблизости… чтобы вновь обрести память. Хотя Анн-Мари говорит с паузами, в голосе ее нет ни малейшего сомнения в том, что ее дочь целиком и полностью восстановится – это неизбежно произойдет; Патрис проводит рукой по губам, подбородку и смотрит себе под ноги; у него вид не столь уверенный. «Ах да», – добавляет полицейская, и тут раздается какой-то шорох. Сандрина отрывается от окна и видит, что дама в пропотевшей футболке протягивает Анн-Мари лист бумаги. Здесь имена психотерапевтов, которых рекомендует специалист, сотрудничающий с полицией, говорит женщина в куртке. Разумеется, выбирать должна сама Каролина, вмешивается Патрис, мы сделали бы это за нее, если б она не могла решать, но это не так, у нее нет явных психических отклонений, она только не может вспомнить, что произошло.

Фраза повисает в воздухе; Анн-Мари прижимает пальцы к губам, и Патрис берет ее за руку, повторяя:

– Да в этом все дело. Специалисты говорят, что это может… что память, может быть, вернется, но пока – нет, наша Каролина ничего не помнит. – Затем Патрис смотрит на мужчину, который снова стал его полноценным зятем, и повторяет: – Она ничего не помнит.

– Совсем ничего? – переспрашивает зять, который одновременно продолжает оставаться мужем Сандрины. – Она совсем ничего не помнит?

Анн-Мари говорит:

– Какие-то мелочи начали всплывать после того, как мы приехали к ней в Париж. Детские воспоминания… И еще одно очень четкое воспоминание: когда она вернулась домой, в нашу квартиру, она вспомнила день, когда получила водительские права. Она потому и поехала с нами, что узнала нас, своих родителей. Но мне очень-очень жаль, тебя она не помнит.

Все поворачиваются к Сандрине, и она понимает, что вслух задала вопрос:

– А Матиаса?

Анн-Мари хриплым голосом говорит:

– Нет, она не помнит даже Матиаса. В больнице, где она находилась, врачи сказали, что у нее был по меньшей мере один ребенок. Она очень хотела его увидеть. Она думала, что уж это она обязательно вспомнит… материнский инстинкт…

Сандрина снова отворачивается и смотрит на сад. В материнский инстинкт она не верит. Однажды они с Матиасом смотрели документальный фильм, там говорилось, что самка может не признать своего детеныша, принять его за чужого, даже бросить его умирать, если запах покажется ей незнакомым. Чтобы узнать об этом, Сандрине никакие фильмы не нужны, ей хватило собственной матери. Зато Матиас слушал голос за кадром, замерев, и, когда на экране появилась обезьяна, прижимающая к груди детеныша погибшей самки, Сандрина сказала: «Ты это видел, Матиас?» И не посмела добавить: «Это совсем как мы с тобой».

– Анн-Мари, вы думаете, она узнала своего сына? – спрашивает мужчина-полицейский. Он редко открывает рот. Голос у него ровный. Мягкий, приятный.

– Нет, не думаю, – говорит Анн-Мари и всхлипывает.

Патрис прижимает ее к себе и говорит:

– Все будет хорошо, все наладится, Нини, она уже здесь, с нами, разве это не чудо? Ну что ты? Ну что ты, Нини, дорогая, если она узнала нас, то нет ничего невозможного.

Сандрина сидит на табуретке, ей не хватило места на диване или где-либо еще, и в это мгновение ей очень хочется, чтобы муж тоже обнял ее и сказал: «Все будет хорошо, все наладится», но нет, он слишком подавлен, уставился в пол, сцепив пальцы.

Раздается скрип, все поднимают голову: по лестнице спускается Каролина. Анн-Мари высмаркивается, они с Патрисом успевают немного отодвинуться друг от друга, пока их дочь одолевает последние ступеньки. Все лица обращены к ней, все ждут, и она, скрестив руки на груди, говорит:

– Он уснул чуть ли не на полуслове, думаю, для него это слишком.