Было нечем дышать, но они все дышали. И до последнего дня опекали питомца: пульверизатор, пинцет, цокотухи… (Можно уже без перчаток.) Было только неясно, совершалось ли это в воображении иль наяву.
Когда вирусом были покрошены в месиво легкие, женщина пробормотала:
– Вот и закончилась наша с тобой невозможка.
Муж потянулся, чтоб взять ее за руку, и, взлетая над миром, тащил и тащил, сколько мог, за собой. А потом захлебнулся простором и умер.
Перед смертью жена содрогнулась, открыла глаза, но ничего не увидела: ни цветка, ни лежавшего навзничь холодного мужа, ни оконного света, ни мысли и ни просветления.
Их избавление было той точкой, в которой история и время сошлись.
Когда вирус убил злополучных хозяев, Невозможка враспах отворилась узорами глянцевых бабочек, ни одна из которых не ведала в жизни ни истинных крыльев, ни райской тревоги полета.
Пловдив, 21 июня 2020
II
Пять коротких рассказов про очень короткую жизнь
Остров воздуха
Во сне он летал и, летая, вдруг понял, что все не во сне было лишь подготовкой к полету.
– Не передумала? – спросил он жену, поняв по лопаткам, что тоже проснулась. Лежала на левом боку и тихонько вязала пальцами время: стежок за стежком рисовала тенью крючки на стене и сочиняла из них зверушек и рожицы. Те и другие были похожи на серые фрески исчезновения.
– Наоборот. – Она обернулась, подставила губы. Они пахли ночью и легкой, ленивой слезой. – Еще больше надумала. Ближе к трем опять повторилось. Ты не заметил?
– Я спал как убитый.
Соврал: к трем часам ночи его трясло так, что едва не скатился с кровати. Только к утру он заснул и летал, оторвавшись от тряской земли. Вот почему он летал – чтоб оторваться от этой земли, которая с каждым настигнувшим днем дрожала под ними все больше, все глубже, утробней, отзываясь под ребрами нудным печеночным гулом. Затем дрожь исчезала – столь же нечаянно, как нападала – и заставляла в себя не поверить.
Чтобы не верить в нее, им приходилось смеяться.
В дверь заскреблись.
– Жалко его. Как-то стыдно сегодня… Впусти.
Пес вскочил на кровать и взялся лизать ей затылок. Жена отбивалась, пряча в подушку лицо, и смеялась – ненасытно, взахлеб. Мужчина тянул пса за лапы и рычал ему в ухо.
– Уймитесь, – взмолилась она. – Или я задохнусь.
Солнце уткнулось макушкой в оконную раму и подлило утра через подслеповатые стекла. Утро было сиреневым, свежим – апрель. Обессилев от шумной возни и навзрыд усмиряя дыхание, супруги валялись на кочках постели. Скинутый на пол, пес блаженно храпел на ковре.
– Кофе?
– Я или ты?
Выбросил ножницы. Ответила камнем.
Мужчина поплелся на кухню.
Когда он вернулся, смотрела еще в потолок и опоздала с улыбкой.
– Не поздно еще отменить. Если ты передумала…
– Может, ты сам передумал?
Впервые за утро поглядела прямо в глаза.
– Да пошли они в жопу.