Он зарычал, и я бросила на него взгляд, многозначительно поднимая брови, пока он не ответил.
— Чертовски сильно. Когда я доберусь до тебя как следует, ты будешь выкрикивать мое имя так громко, что потеряешь голос, — поклялся он.
Я заперла второй наручник и просунула ключ в щель в стене.
— Это ты будешь выкрикивать мое имя, Лев, — пообещала я.
— Не пытайся притворяться, что ты не течешь для меня, Роза, скажи мне, насколько сильно, — ответил он, переключая игру обратно на меня.
— Я такая мокрая, Роари, — согласилась я с придыханием, покрывая ключ глиной собственного производства, и придавая ей форму, чтобы заполнить щель между кирпичами кончиками пальцев.
Закончив, я опустилась на пол рядом с решеткой и посмотрел на Роари с торжествующей ухмылкой.
— Ты ласкаешь себя для меня? — промурлыкал он.
— О да, — согласилась я с преувеличенным стоном, проведя руками по волосам и подмигивая ему.
— Убрать простыни! — голос Кейна доносился откуда-то снаружи, и я прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.
— Кончай для меня, Роза, — приказал Роари, его золотые глаза мерцали жаром между отверстиями в решетке.
Я закатила на него глаза и быстро засунула руку внутрь комбинезона, запустив пальцы между бедер и выгнув спину, изображая для него стоны.
— Открыть на третьем, камера двенадцать! — рявкнул Кейн прямо снаружи, пока я продолжала стонать для Роари.
Кейн сорвал с двери простыню, и я выдернула руку из комбинезона, делая вид, что он только что поймал меня с поличным, пока он глазел на меня.
Черт, я была настолько хорошей актрисой, что на моих щеках даже появился румянец.
Раздалось жужжание, и моя дверь с грохотом распахнулась. Я приподнялась на локтях, невинно прикусывая губу. Кейн ворвался в камеру прежде, чем я успела пошевелиться, поднял меня на ноги, повернул и ударил лицом о заднюю стену.
— Гастингс! Обыщи камеру одиннадцать. И если Шестьдесят Девятый все еще держит в руке член, то у тебя есть разрешение использовать на нем шоковую дубинку! — прорычал Кейн мне в ухо.
Роари фыркнул от смеха из соседней камеры, когда Гастингс поспешил выполнить приказ.
— Что такое, Кейн? — я выдохнула. — Ревнуешь?
Рыча мне в ухо, он сильнее вжал меня в стену, прижимаясь всем телом к моему. Прикосновение его магии поцеловало мою кожу, когда он накрыл нас заглушающим пузырем и наклонился, чтобы сказать мне на ухо.
— Если мне будет нужна дрянная Волчья киска, я могу легко получить ее на любом углу улицы в твоем старом районе. Говорят, девушки Оскура отдаются за пять аур и просят еще, когда с ними заканчиваешь.
— Похоже, у вас большой опыт в этом деле, офицер.
— Мне не нужно платить за перепихон, — прорычал он.
— Нет. Это было бы слишком просто для тебя, не так ли? — поддразнила я, снова прижимаясь задницей к его ширинке.
— Как это понимать? — потребовал он.
— Ты не хочешь их на блюдечке с серебряной каёмкой. Ты хочешь погони, охоты. Ты хочешь преследовать тех женщин, которых не должен, и заставлять их умолять тебя, прежде чем ты возьмешь их.
— Вот как? — Кейн схватил мои запястья и прижал их к стене по обе стороны от моей головы, а затем провел руками по моим рукам, ища следы украденного ключа.
— Вот так. Вот почему ты хочешь меня. Потому что ты не можешь меня получить.
Он зарычал, и звук пронесся вдоль моего позвоночника, там, где его широкая грудь прижималась ко мне, и дошел до самой моей сердцевины. Я играла с огнем, когда дело касалось его, но иногда мне хотелось узнать, каково это — обжечься.
— Ты кое-что забываешь, Двенадцать, — сказал он прямо мне в ухо, пока его руки скользили по моему телу, и он продолжал меня обыскивать. — Ты уже моя. Начальница поручила тебя мне. Твоя задница моя, — его руки обхватили мою задницу, когда он это сказал, и он сжал ее достаточно сильно, чтобы я задохнулась.