Конец пятидесятых - письма И. А. Ефремова: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

I

Юность моего поколения пришлась на эпоху до спутника.

Как ни задирай голову, движущихся звезд в небе не было; мы не знали, не могли знать, что Главный Конструктор уже готовился к запуску таких искусственных звезд. Телевидения, в нынешнем его качестве, понятно, тоже не существовало, обходились сообщениями радио. Газеты, вне всякого сомнения, были в то время суше, торжественнее и безынформативнее нынешних. Запах древесного дыма, свистки паровозов — мир казался однообразным, и разнообразили его в то время только книги. И прежде всего — фантастика. Жюль Верн, академик Обручев, Конан-Дойл с его незабвенным «Затерянным миром», наконец, «Аэлита» Алексея Толстого… Читателю легко сообразить, каких книг мы еще не могли в то время читать, — ведь не вышел в свет еще и самый знаменитый роман И. А. Ефремова «Туманность Андромеды».

Фантастика тех лет, кстати, тоже не походила на сегодняшнюю. Просматривая недавно стенограммы выступлений на Всероссийском совещании по научной фантастике и приключенческой литературе, состоявшемся в Москве в 1958 году, я обнаружил в них немало характерного именно для той эпохи. Вот, скажем, выступление известного фантаста Георгия Гуревича. Анализируя пресловутую фантастику «ближнего прицела», Г. Гуревич сказал: «Сторонники ее призывали держаться ближе к жизни. Ближе — понималось не идейно, а формально: ближе по времени, ближе территориально. Призывали фантазировать в пределах пятилетнего плана, держаться на грани возможного, твердо стоять на Земле и не улетать в Космос. С гордостью говорилось о том, что количество космических фантазий у нас сокращается… По существу, это было литературное самоубийство. У фантастики отбиралось самое сильное ее оружие — удивительность».

И дальше: «Жизнь опередила фантастов. Пока мы ползали на грани возможного, создавая рассказы о новых плугах и немнущихся брюках, ученые проектировали атомные электростанции и искусственные спутники, фантастика отставала от действительности…»

Конечно, нам, 14-15-летним, было в то время не до теорий, мы, так сказать, поглощали чистый продукт. И все же, когда в книгах под призывно манящим грифом НФ мы натыкались на длинные рассуждения все о тех же неснашивающихся или самонадевающихся башмаках, или о роботах, садящихся за руль известного нам трактора «ЧТЗ», нас невольно охватывало чувство разочарования, — ведь фантазия молодости не терпит рамок. Наверное поэтому мы постепенно отходили от широко печатавшихся в то время книг В. Немцова, В. Охотникова, В. Сапарина и, сперва чисто интуитивно, а потом и сознательно, старались найти более динамичные романы, скажем, Сергея Беляева или его знаменитого однофамильца — Александра. К счастью, практически все, что тогда выходило, легко можно было приобрести в магазинах КОГИЗа. Впрочем, предпочитали мы библиотеку, о карманных деньгах в нашей провинции мы не смели мечтать. Ну, разве что случайные сбережения… Вот однажды я и спустил в КОГИЗе такие свои лихие сбережения — два рубля семьдесят пять копеек, то есть на нынешние деньги — двадцать семь с половиной копеек. Эта грандиозная сумма ушла на приобретение небольшой книжки, на обложке которой красовался однопарусный корабль, по обе стороны окруженный величественными каменными статуями.

«Путешествие Баурджеда».

Любя географию, зная ее, припомнить имя Баурджеда я никак не мог. Но книга не обманула ожиданий. Я и сейчас целыми кусками могу ее цитировать.

Путешествие египтянина Баурджеда поразило меня. И если бы только меня. Мои друзья (Виктор Татаринов, ныне доктор технических наук, профессор, и Юрий Ульихин, человек, безусловно талантливый, но, к великому сожалению, рано погибший) столь же жадно прочли книгу, и с этих пор мы начали активный поиск книг прежде нам не известного писателя — Ивана Ефремова.

Оказалось, за тайнами совсем необязательно стремиться в Индию или Африку (хотя, само собой разумеется, там их немало), эти великие тайны всегда рядом с нами. Перечитайте «Голец Подлунный», или «Озеро горных духов», или «Алмазную трубу», или «Тень минувшего», эту крошечную повесть, в которой сконцентрировано поразительное чувство необычайного… Пораженный, покоренный прочитанным, узнав, что, ко всему прочему, Ефремов еще и один из ведущих палеонтологов страны, а мы к тому времени весьма увлеклись этой наукой, я без всякой робости отправил на имя писателя большое письмо, в котором попутно сообщал и об известняках, складывающих берега небольшой сибирской речки Яи, об этих известняках, испещренных загадочными окаменелостями. Подмытые водой берега рушились, загадочные окаменелости пропадали, — мне весьма не нравилась такая бесхозяйственность природы.

Время шло, ответа не было. Писал я на издательство «Молодая гвардия», выпускавшее книги И. Ефремова, письмо могло затеряться… В общем, я уже начал о нем забывать, увлеченный романом «Туманность Андромеды», который как раз начал тогда печататься в журнале «Техника — молодежи», но однажды на мое имя пришел пакет с книгами и приложенное к нему письмо.

«Особая гениальность…» Это звучало! В газете «Тайгинский рабочий» я успел напечатать к тому времени научно-фантастический рассказ «Остров туманов», который, конечно же, был прочитан Иваном Антоновичем. Думаю, без особого энтузиазма.

Но главное — живое дело! Причастность к настоящей науке! О, ящеры с попуганными клювами, населявшие когда-то Сибирь, трепещите! Согласие поехать под Мариинск было высказано незамедлительно. Столь же незамедлительно пришло письмо от палеонтолога А. К. Рождественского. Я тоже привожу его здесь целиком. Возможно, кому-то пространность письма покажется излишней, но я уверен — все оно пронизано именно Ефремовским духом, ибо люди, окружавшие Ефремова, как правило, горели его огнем.

Разумеется, эта инструкция была выполнена, поездка состоялась.

Долгие вечера у костра. Грандиозные обрывы Шестаковского яра. Печальное очарование вечности.

Гораздо позже, в 1983 году, впечатления той поездки вошли в повесть «Поворот к Раю». Не хочу повторяться. Желающие могут найти эту повесть в моей книге «Уроки географии», изданной Новосибирским областным издательством в 1987 году. Сейчас же замечу, что из Шестаково мы вывезли два ящика находок, и не только окаменевшие кости, но и наконечники каменных и костяных копий и стрел, обнаруженные нами на месте древней человеческой стоянки.

Очередное письмо Ивана Антоновича гласило:

Не могу сказать, что наши палеонтологические находки оказались такими уж ценными — собственно, костей пситтакозавра мы не нашли.

«В отношении своих „динозавровых неудач“, — писал мне А. К. Рождественский, — не огорчайся. Я ведь тоже проездил зря, и тут ни ты, ни я ничего не могли сделать, потому что костеносный горизонт под водой. Потом, ведь и никем не доказано, что там динозавров целыми вязанками насыпано. Мог быть один скелет, который и нашли в 1953 году. В целом же твоя поездка туда была удачной и поучительной, так что огорчаться не нужно».

Что же касается Ивана Антоновича, он оставался самим собой — человеком, всегда готовым поддержать в тебе интерес к науке. Уже в январе 1958 года я получил от него открытку:

И чуть позже новое письмо.

Надо сказать, раскопкам у озера Очер (сужу по свидетельству П. К. Чудинова) Иван Антонович придавал первостепенное научное значение — именно там, по его предположениям, следовало ожидать весьма интересную фауну ископаемых пермских позвоночных. Не случайно в том году собрались в поле весьма опытные палеонтологи — П. К. Чудинов, А. К. Рождественский, Л. П. Татаринов (будущий академик), наконец, первая (ныне покойная) жена Ивана Антоновича — палеонтолог Елена Дометьевна Конжукова. После дня, полного работ, и нелегких работ, жизнь в полевом лагере вовсе не утихала — тут же у костра, рядом с палатками, продолжались долгие разговоры, и не только о науке. Читались и пересказывались прочитанные книги (многое из прочитанного присылалось Иваном Антоновичем, который из-за болезни сам приехать на озеро Очер не смог — помню книги только что начавшего тогда печататься после долгого перерыва Александра Грина, роман Чэда Оливера, рассказы и повести Хайнлайна и Гамильтона, книгу Джима Корбетта), велись шумные дискуссии о недавно только переставшей быть лженаукой кибернетике, о ее создателе Норберте Винере, о первых официальных письмах, направленных против деятельности Лысенко, разоблачающих эту деятельность… Именно тогда, у вечерних костров, получил я и первое истинное представление о фантастике — как о литературе, главным объектом которой был и остается Человек. Казалось бы, до чего простая мысль, но, вот странно, далеко не каждый приходит к ней простым путем, ведь и сам Иван Антонович в беседе с известным нашим литературоведом Е. П. Брандисом, впоследствии опубликованной в журнале «Вопросы литературы», признавался: «…В то время я еще разделял кощунственное мнение, что самое главное — интересные приключения, удивительные факты, а люди, сами по себе, — ерунда. Меня в первую очередь занимало событие, а характер человека я рассматривал как нечто второстепенное».

Как деталь отмечу: именно под Очером был найден впервые череп хищного дейноцефала, того его вида, что впоследствии был назван в честь Ивана Антоновича «Ивантозавром меченосным» (Ivantosaurus ensifer).

Мощный широкоплечий человек с сильными большими руками, чуть растягивающий слова, неожиданно при этом ироничный — таким я увидел Ефремова в Москве, куда попал как бы в поощрение своих палеонтологических интересов. К сожалению, уже давала себя знать болезнь сердца — виделись мы реже, чем мне того хотелось. Жил я в здании Палеонтологического музея АН СССР, в бывших конюшнях Нескучного сада — место весьма экзотичное. В одном зале возвышались гороподобные скелеты динозавров, в другом стыли в вечном молчании парейазавры и иностранцевии; в зале млекопитающих можно было подробно осмотреть череп вымершего бизона, знаменитый тем, что лоб его был украшен круглым сквозным отверстием более сантиметра в диаметре. Кто мог охотиться на этого зверя в минувших эпохах!.. Думаю, связь этого черепа с повестью Ивана Антоновича «Звездные корабли» несомненна.

Не буду касаться наших тогдашних бесед — писатель, известный всему миру, и — провинциальный школьник; частично они отражены все в той же моей повести «Поворот к Раю». Отмечу только, что, на мой взгляд, может быть, важнейшей чертой в характере Ивана Антоновича была эта — страстное желание приобщить к Культуре любого, попавшего в сферу его внимания.

И неизменная, весьма человечная приписка:

II

…С годами я понял, что человек, как правило; формируется на тех трех-пяти книгах, которые он первыми прочел в своей жизни, наконец, теми двумя-тремя людьми, которые первыми обратили на него серьезное внимание. Конечно, если вам под руку попал «Дон Кихот», это еще не значит, что вы вырастете романтиком, — вас может постичь и судьба Санчо Пансы. Конечно, если первым обратившим на вас внимание человеком оказался вовсе не Ефремов, это еще не значит, что вы вырастете посредственностью. У жизни свои законы… Но в моей судьбе встреча с ученым и писателем И. А. Ефремовым значила очень много.

А началось все с «Путешествия Баурджеда»…

Закончить же этот краткий очерк я хочу вот чем. Сборник «Румбы фантастики» — явление новое, аналогов ему я пока не знаю. Любая публикация в нем — это путешествие в неведомое, к тому Читателю, к которому старается обращаться каждый, пишущий. К сожалению, Ефремовы в мир приходят не часто; в наши дни, опять же к сожалению, далеко не каждому писателю можно послать письмо — попросту не ответят… С этой точки зрения сборник «Румбы фантастики» то самое письмо в мир, в котором жил и работал И. А. Ефремов. Человек отточенного ума, человек высочайшей энергии, он не одну судьбу сформировал напряжением своего силового поля. Пусть и эти сборники (а их, я надеюсь, выйдет немало) организуют судьбу самых разных литературно одаренных людей, ведь каждый такой человек — это тоже пусть небольшое, но все же звено Великого (духовного) Кольца, о котором мечтал великий советский фантаст.