Беда пришла со звонком референта Президента.
– Сергей Михайлович, Президент просит разобраться с тем, что происходит.
Спокойствие, уединение, отрешённость – закончились.
Сергей Михайлович изучал отчёты.
Январь.
Исчезновению мелкого мусора мало кто придавал значения. Мелкий мусор малозаметен, и потому наличие или отсутствие его никак не влияет на жизнь отдельного человека, тем более общества. Первые сигналы поступили от психологов. Мизофобы и люди с ОКР массово начали жаловаться на стресс, связанный исчезновением грязи, пыли, ржавчины и прочих прелестей, вынуждающих их надраивать всё до идеальной чистоты.
Март.
Опустели мусорные полигоны, на образовавшихся пустошах пробилась трава. Города очистились от свалок. От макулатуры, всевозможных обломков и осколков, металлической ржавеющей дряни. В канализации потекла чистая вода. Очистные сооружения оказались ненужными. Воздух в городах стал свежее, вода в реках – прозрачнее. Появилась рыба. Обезвредились радиоактивные и ядовитые отбросы – их просто не стало. Процессы рециклинга и мероприятия по рекультивации потеряли свою актуальность.
Май.
Исчезновение мусора, грязи, объедков, производственных отбросов и промышленных, бытовых отходов привело зелёных в восторг. Активизировались сторонники чистой энергии, любители животных и зоозащитники, противники радиоактивных загрязнений и мусорных свалок, другие фанаты экологической чистоты и неприкосновенности. Они собирались на площадях, в парках. Пели песни, танцевали. Произносили речи. Устраивали демонстрации. Организовывали благотворительные концерты и представления.
Июль.
Отсутствие мусора и отходов нарушило всю цепочку, связанную с хранением, утилизацией и переработкой. Огромное количество работников этой сферы оказались ненужными. Озлобленные и растерянные, они вышли с протестными демонстрациями. Где столкнулись с радостными защитниками экологии.
Август.
Исчезновение мусора проявилось в самых неожиданных местах. Забеспокоились врачи. У людей стала исчезать перхоть, зубной налёт. Больные псориазом, не веря своим глазам, удивлённо изучали свою очистившуюся кожу. Растворялись камни в почках, желчных пузырях. Сходили бородавки, экземы и прочая ненужная на человеческом теле зараза. Выздоровевшие радовались, а ошарашенная медицина не знала, что делать. То ли радоваться, то ли паниковать. Целые врачебные направления потеряли свою актуальность, многие специальности перестали быть востребованными. И главный вопрос: надолго ли всё это?
Сентябрь.
Существующая отлаженная экономика дала сбой. Привычные источники сырья для вторичной переработки иссякли. Для производства товаров в прежнем объеме потребовалось увеличить добычу природных ресурсов, занимающиеся этим промышленные предприятия оказались не готовы к таким резким переменам. Цена товаров, особенно первой необходимости, подскочила в пять-шесть раз. Цена сырья – в десятки раз.
Правительство начало вводить антикризисные меры.
Ноябрь.
Начали пропадать люди. Сначала думали, в исчезновениях виноваты чёрные. Но нет. Люди пропадали бессистемно. Беспричинно. Неестественно. Поодиночке, массово и повсеместно.
Опустели улицы. Опустели города. Люди в ужасе прятались за стенами своих квартир и домов.
– Я понял, – Сергей Михайлович отодвинул в сторону листы отчётов.
Вызвал виртуального помощника:
– Собери мне информацию о проектах за последние три года.
Основным направлением концерна был искусственный интеллект. Но концерн имел распространённую сеть научно-исследовательских институтов, академий, производственно-технических баз и полигонов. Огромное количество изыскательских, научных и изобретательских проектов осуществлялось в их стенах.
Стопка файлов получилась внушительная. Чтобы не упустить что-то важное, пришлось просмотреть всё. Конечно, нужный проект оказался самым последним. «Технология переработки планетарного мусора в чистую энергию». Вёлся три года и в прошлом году был закрыт.
Сергей Михайлович раскрыл документ.
«Самый простой способ превращения мусора в энергию – сжечь его».
– Оригинально.
«Уменьшение потребления сокращает трату энергии, а, значит, создаётся запас энергии».
– Конечно, чисто не там, где убирают, а где не мусорят.