— Не знаю, м'м.
— А что делает король?
— Он рано позавтракал, а потом умчался в Ломоть учить старого Грязза, как разводить свиней по книге.
— А мне что делать? Ну, то есть какие у меня обязанности?
Вопрос этот явно поставил Милли в тупик, хотя, надо отметить, лицо ее при этом почти не изменилось.
— Не знаю, м'м. Править, наверное. Гулять по саду. Устраивать приемы при дворе. Ткать гобелены. Очень популярное среди королев занятие. А потом… э… потом следует позаботиться о продолжении королевской династии…
— Пока что, — твердо сказала Маграт, — ограничимся гобеленами.
С библиотекарем у Чудакулли возникли некоторые трудности.
— Знаешь, так уж получилось, что я — твой аркканцлер!
— У-ук.
— Но тебе там понравится! Свежий воздух! Кучи деревьев! Качайся — не перекачайся!
— У-ук.
— А ну спускайся немедленно!
— У-ук!
— Книгам ничто не грозит, каникулы же. О боги, да студентов и в лучшие времена сюда не загонишь…
— У-ук!
Чудакулли свирепо посмотрел на библиотекаря, свисающего со стеллажа с книгами по паразоологии от «Ба» до «Мн».
— Ну и ладно, — голос аркканцлера стал низким и вкрадчивым. — Хотя очень жаль. Я слышал, в Ланкрском замке собрана неплохая библиотека. Во всяком случае, они называют это библиотекой, эту кучу старых книг. У них и каталога никогда не было…
— У-ук?
— О, их там тысячи. Мне говорили, там даже эти, инкунабли попадаются. Жаль, что ты не хочешь взглянуть на них. — Голосом Чудакулли можно было смазывать колеса.
— У-ук?
Выйдя за дверь библиотеки, Чудакулли остановился и начал считать. На счет «три» из дверей на костяшках пальцев вылетел заинтересовавшийся инкунаблями библиотекарь.
— Значит, все-таки четыре билета? — уточнил Чудакулли.
Матушка Ветровоск твердо решила выяснить, что происходит вокруг камней.
Люди недооценивают пчел.
Матушка Ветровоск — нет. У нее самой было с полдюжины ульев, и она знала, что такого создания, как отдельная пчела, не существует. Зато есть рой, составляющие ячейки которого весьма и весьма мобильны, гораздо мобильнее, чем ячейки, скажем, какого-нибудь тайного общества. Рой видит все, а чувствует и того больше, он способен хранить воспоминания годами, хотя его память, как правило, располагается снаружи, а не внутри, и сделана из воска. Соты — вот память улья; помещения для яичек, пыльцы, маток, меда различного типа — все это части матрицы памяти.
А еще есть толстые трутни. Люди считают, что они без дела ошиваются в улье целый год, ожидая тех нескольких кратких минут, когда матка заметит наконец их существование. Но это не объясняет, почему органов чувств у трутней больше, чем на крыше главного здания ЦРУ.
Матушка держала пчел вовсе не затем, зачем их обычно разводят. Да, каждый год она забирала у них немного воска для свечей, иногда фунт-другой меда, которым ульи вполне могли поделиться, но главным образом она держала пчел в качестве собеседников.
Впервые после возвращения домой она направилась к ульям.
И тупо уставилась на них.