— Это какой-то подвох?
— НЕТ.
Матушка посмотрела на себя.
— Вот эта, — сказала она.
А еще сказкам всегда хочется счастливых концов. И плевать им, для кого они счастливые, а для кого — нет.
На болоте госпожа Гоголь, колдунья вуду, накинула фрак на грубую крестовину, нахлобучила сверху цилиндр и куском бечевки привязала к перекладине трость.
Закончив, она отступила назад.
Послышался шорох крыльев. С неба камнем рухнул Легба, уселся на цилиндр и громко закукарекал. Обычно он кукарекал только с приходом ночи, поскольку был весьма необычной птицей, но на сей раз он для разнообразия решил поприветствовать новый день.
А потом пошло поверье, что каждый год на Самеди Нюи Мор, когда карнавал в самом разгаре, барабаны грохочут громче всего, а ром почти весь выпит, вдруг откуда ни возьмись появляется поистине демонический человек в длинном фраке и высоком цилиндре и возглавляет танцевальное шествие.
Впрочем, ничего особенного в этом нет. Должны же сказки с чего-то начинаться.
Послышался всплеск, и воды реки снова сомкнулись.
Маграт повернулась спиной и пошла прочь.
Палочка тихонько опустилась в толстый ил речного дна, и с тех пор ее касались лишь ноги случайного краба, у которого никогда не было никаких фей-крестных и которому вообще не позволяется о чем-то там мечтать. Месяц за месяцем волшебная палочка погружалась все глубже и глубже в ил, пока в конце концов не канула в небытие — самая распространенная судьба всех вещей, как волшебных, так и самых обычных.
Три помела взмыли над Орлеей вместе с клубящимися навстречу заре туманами.
Ведьмы оглянулись на окружающие город зеленые болота. Орлея дремала. После Сытого Вторника всегда наступало затишье, люди отсыпались после праздничных дней. Грибо, как всегда свернувшийся в своем гнездышке среди прутьев метлы, тоже спал. Расставание с тетушкой Прияткой стало для него настоящей трагедией.
— Ну вот и кончилась наша долька виты, — философски заметила нянюшка.
— Мы так и не попрощались с госпожой Гоголь, — вспомнила Маграт.
— Думаю, она знала, что мы собираемся улетать, — ответила нянюшка. — Эта госпожа Гоголь очень проницательная женщина.
— Надеюсь, ей можно доверять? Она сдержит слово? — спросила Маграт.
— Да, — кивнула матушка Ветровоск.
— По-своему, она очень честная женщина, — вставила нянюшка Ягг.
— Этого у нее не отнимешь, — согласилась матушка. — Да и потом, я предупредила ее, что, возможно, еще вернусь.
Маграт бросила взгляд на матушкино помело. Среди притороченного к нему багажа была большая круглая картонка.
— Ты так и не примерила шляпу, которую она тебе подарила, — заметила Маграт.
— Я посмотрела ее, — ледяным тоном ответствовала матушка. — Она мне не подходит.
— Вряд ли госпожа Гоголь стала бы дарить кому-нибудь шляпу, которая не подходит, — удивилась нянюшка. — Давай посмотрим еще раз, а?
Матушка презрительно фыркнула и, развязав картонку, сняла крышку. Когда она вытащила шляпу, из картонки во все стороны полетели комки упаковочной бумаги и тут же унеслись вниз, навстречу туманам.
Маграт и нянюшка Ягг уставились на подарок госпожи Гоголь.
Обе они, конечно, знали, что головные уборы иногда украшают фруктами — у нянюшки Ягг у самой имелась черная соломенная шляпа с восковыми вишенками, которую она берегла для самых жарких семейных баталий. Но эта шляпа была украшена не просто какими-то там вишенками. Пожалуй, единственным отсутствующим на ней фруктом была дыня.
— Да, она определенно чересчур… заграничная, — подвела итог Маграт.