К ней обращалась невысокая отталкивающего вида женщина, явно происходящая из низшего сословия. На лице старой карги играла широкая заискивающая улыбка.
— Чего надо, старуха? — осведомилась леди Хотелия.
— Извиняюсь, — повторила нянюшка Ягг. — Моя подружка хотела перемолвиться с тобой словечком.
Леди Хотелия возмущенно оглянулась и… …Погрузилась в ледяное, голубоглазое, гипнотического забвение.
— А это что за штука такая?
— Это турнюр, Эсме.
— Страшно неудобный, вот что я тебе скажу. Такое чувство, будто за задницу кто-то лапает.
— А белое тебе к лицу.
— Ничего подобного. Настоящей ведьме идет только черное. В парике слишком жарко. И кому нужен целый фут волос на голове?
Матушка натянула маску. То была орлиная голова с белыми перьями, украшенными блестками.
Нянюшка наконец застегнула последнюю булавку, прячущуюся где-то под кринолином, и выпрямилась.
— Ты только посмотри на нас, — довольно произнесла она. — Особенно хороши эти перья у тебя в волосах.
— А вот тщеславной я никогда не была, — заявила матушка Ветровоск. — Сама же знаешь, Гита. Никто никогда не смог бы назвать меня тщеславной.
— Конечно нет, Эсме, — подтвердила нянюшка Ягг.
Матушка напоследок покрутилась перед зеркалом.
— Ладно. Итак, вы готовы, леди Ягг? — спросила она.
— Абсолютно готова. Пойдемте же, леди Ветровоск.
Танцевальный двор был запружен гостями. С колонн свисали украшения, но все они были черными с серебром — то есть основного цвета праздника мертвых. На балконе играл оркестр. Пары кружились в танце. Шум стоял неимоверный.
Официант, только что бывший официантом с целым подносом наполненных вином фужеров, вдруг обнаружил, что стал официантом без подноса. Оглядевшись и наконец опустив глаза, он заметил низенькую лису под огромным белым париком.
— Слетай-ка да принеси нам еще, — вежливо попросила нянюшка. — Ну как, видите ее, ваше ледство?
— Слишком много народу.
— А дюка хоть видишь?
— Откуда мне знать? Все ж в масках!
— Эй, это там не закуска случаем?
Многие из менее энергичных или более голодных представителей орлейской аристократии толпились возле длинного буфета. Внезапно сквозь них прокатилась некая волна, усердно работающая локтями и периодически монотонно журчащая что-то типа: «Ну-ка, подвинься… так, в сторонку… а ты сюда отойди».
Нянюшка проложила себе дорогу к столу и расчистила рядом с собой местечко для матушки Ветровоск.
— Нет, ты глянь, что за выбор, а! — воскликнула она. — Но цыплята в этих заграницах подкачали!
Она ухватила целое блюдо.
— Перепелки это.
— Возьму, пожалуй, три. Эй, половой!