Маграт свернулась калачиком под — как его там? — дюве и снова прислушалась. Похоже, матушке Ветровоск сна требовалось не больше часа, в то время как нянюшка Ягг могла храпеть хоть на заборе.
— Гита! Гита! ГИТА!
— Ну шо?
— Ты спишь?
— Вроде того…
— Никак звук какой!
— …Угу…
Маграт ненадолго задремала.
— Гита! ГИТА!
— …Ну шо еще?…
— Кто-то поскребся в ставни!
— …Да кому мы нужны… Спи давай…
Воздух в комнате с каждой минутой становился все более спертым. Маграт встала, отперла ставни и широко распахнула их.
Послышалось недовольное ворчание, и что-то с громким стуком ударилось о землю внизу.
В окно светила полная луна. Так-то лучше. Маграт довольная вернулась в постель.
Ей показалось, что она не проспала и минуты, как ее снова разбудили голоса из соседней комнаты.
— Гита Ягг, ты что там делаешь?!
— Перекусываю.
— Не спится, что ль?
— Ага. Сна ни в одном глазу, — ответила нянюшка Ягг. — Сама не знаю, и с чего бы это?
— Эй, да ты ж чесночную колбасу жрешь! Думаешь, я стану спать рядом с человеком, который наелся чесночной колбасы?
— Слушай, это моя колбаса! А ну отдай…
Ночную тишину разорвал громкий топот обутых в сапоги ног, а потом в соседней комнате распахнулись ставни, шумно ударившись о стену.
Маграт почудилось, что она услышала еле слышное «уф-ф» и какой-то приглушенный стук под окнами.
— По-моему, ты раньше любила чеснок, — послышался возмущенный голос нянюшки Ягг.
— Колбаса хороша на своем месте, но место ее никак не в постели. И ни слова больше. Ну-ка повернись, а то все одеяло на себя стянула.
Некоторое время спустя бархатное молчание было нарушено глубоким звучным храпом матушки Ветровоск. Вскоре к нему присоединилось более изысканное похрапывание нянюшки Ягг, которой куда чаще доводилось спать рядом с другими людьми и которая вследствие этого выработала более приспособленный к присутствию посторонних носовой оркестр. Храпом же матушки можно было валить деревья в лесу.
Маграт накрыла голову ужасной круглой твердокаменной подушкой и зарылась под дюве.
Где-то там, внизу, барахталась на мерзлой земле очень большая летучая мышь, пытаясь снова взлететь. За эту ночь она была оглоушена уже дважды: один раз створками беззаботно распахнутых ставней, а второй — баллистической чесночной колбасиной. Поэтому сейчас ей было не по себе. Последняя попытка, думала она, и назад, в замок. Да и времени почти не осталось, вот-вот рассветет.
Мышь посмотрела на открытое окно в комнате Маграт, и ее красные глазки хищно сверкнули. Она поднатужилась…