– Окей, но как прошло-то?
– Нормально, – ответила она. – Он дурак, твой отец всегда это знал.
– Отец его знал? Ты не говорила.
– Не то чтобы прямо-таки знал, – пробурчала Оливия. – Скорее издалека. Но достаточно, чтоб понимать, что он дурак.
– Теодор плачет, – сказал Кристофер. – Мне надо идти.
И вдруг – точно радуга в небе – позвонил Джек Кеннисон.
– По прогнозам, завтра небо прояснится. Встретимся на дорожке у реки?
– Почему бы и нет? – сказала Оливия. – Выеду в шесть.
Утром, когда она заезжала на гравийную парковку у реки, Джек Кеннисон поджидал ее, привалившись к своей красной машинке, сунув руки в карманы. На нем была ветровка, которой она раньше не видела, – голубая, под цвет глаз. Ей пришлось доставать кроссовки из багажника и надевать прямо перед ним, и это ее раздражало. Она купила их в отделе мужской обуви сразу после того, как умер Генри. Широкие, светло-бежевые, они все еще были в полном порядке – и шнуровка, и подошвы. Она распрямилась, тяжело дыша, и сказала:
– Идемте.
– Может быть, мне через милю захочется отдохнуть на скамье. Я знаю, что вы не любите делать остановки.
Она посмотрела на него. Его жена умерла пять месяцев назад.
– Захотите отдохнуть – отдохнем, – сказала она.
Река бежала по левую руку от них, расширяясь, вдали виднелся островок, и кусты на нем уже ярко, ярко зеленели.
– Мои предки ходили тут на каноэ, – сказала Оливия.
Джек ничего не ответил.
– Я думала, что и внуки мои будут грести по этой реке против течения. Но мой внук растет в Нью-Йорке. Наверное, так устроен мир. Но это очень обидно. Когда твоя ДНК разлетается куда попало, как пух одуванчика. – Оливии пришлось замедлить шаг, чтобы приспособиться к неспешной прогулочной походке Джека. Это было трудно – как пить воду медленными глотками, когда тебя мучит жажда.
– Ваша ДНК, по крайней мере, хоть разлетается, – сказал он. Руки его по-прежнему были в карманах. – У меня вот вообще не будет внуков. А если будут, то не настоящие.
– В каком смысле? Как это внуки могут быть не настоящие?
Он ответил не сразу, как она и предполагала. Она глянула на него и подумала, что выглядит он не очень: на лице появилось неприятное выражение, голова высоко торчала из ссутулившихся плеч.
– Моя дочь предпочла альтернативный образ жизни. В Калифорнии.
– Наверное, Калифорния как раз для этого и подходит. Для альтернативного образа жизни.
– Она живет с женщиной, – сказал Джек. – Живет с женщиной, как с мужчиной.
– Ясно, – сказала Оливия. Впереди, в тени, уже виднелась та самая гранитная скамья, отмечающая первую милю. – Хотите посидеть?
Джек сел. Оливия тоже села. Оба смотрели вдаль, выше поверхности воды. Мимо, держась за руки, прошла немолодая пара, кивнув им, точно они тоже были парой. Когда пара удалилась за пределы слышимости, Оливия сказала:
– Я так понимаю, вам это не нравится? Насчет дочери?
– Совсем не нравится, – сказал Джек. Он вздернул подбородок. – Может, я примитивный человек.
– О нет, вы очень сложный, – ответила Оливия и добавила: – Хотя, как по мне, это одно и то же.
Он глянул на нее, его стариковские брови взлетели вверх.
– Вот я ни капельки не сложная, – сказала Оливия. – Я по сути своей крестьянка. И во мне сильны крестьянские страсти и предрассудки.