Только вдруг Мирдат притихла и, приложив палец к устам, велела мне замолчать, потому что в лесу справа от нас послышались какие-то звуки, зашелестели листья – и сухой сук громким тоскливым треском разорвал тишину.
Из леса навстречу нам выбежали трое мужланов, но я громким голосом велел им убираться, а в противном случае пенять на себя; левой рукой отодвинул Деву назад и приготовил дубовый посох. Трое мерзавцев не ответили мне даже словом. Едва заметив, как блеснули ножи, я с отвагой и пылом ринулся в атаку, а позади меня запел звонкий и нежный серебряный свисток – им Дева призывала своих псов, сигнал этот также должен был вызвать слуг из дома.
В сей помощи не было особой нужды: хотя нам грозила нешуточная опасность, я горел желанием продемонстрировать свою силу милой кузине. Резко шагнув вперед, я ударил концом посоха левого противника так, что он упал замертво. После этого я со всей силой обрушил свою дубинку на голову второго и, безусловно, разбил ее, потому что злодей немедленно свалился на землю; третьего я встретил кулаком, и ему также не потребовалось второго удара, поскольку он мгновенно присоединился к сотоварищам. Словом, драка закончилась, еще даже не начавшись, и я с гордостью заметил восторг, промелькнувший в глазах леди Мирдат, прятавшейся в сумраке тихого вечера.
Но времени на разговоры у нас не осталось; к нам уже мчались три выпущенные по свистку огромные, приученные к кабаньей охоте собаки. Дева едва успела отозвать этих чудищ от меня, а потом уже мне пришлось спасать от них распростертых на земле людей, иначе псы могли растерзать их в клочья. Тут послышались крики, вокруг замерцали огни фонарей в руках прибежавших с дубинками челядинцев. Не зная, как отнестись ко мне, они – как и псы – сперва растерялись, но, увидев шевелившихся на земле грубиянов и узнав мое имя, посмотрели на меня иными глазами и постарались соблюдать дистанцию – со всяческими проявлениями уважения.
Слуги спросили меня, как следует поступить с бандитами, заметив, что те приходят в себя. Я уладил дело, наделив слуг некоторым количеством серебра, и весьма крепкое воздаяние ожидало мерзавцев, чьи крики еще долгое время доносились до наших ушей после того, как мы направились к дому.
В Холле кузина проводила меня к своему опекуну, сэру Альфреду Джарвису, человеку немолодому и достопочтенному, моему старому знакомому и соседу.
Не смущаясь моим присутствием и соблюдая мудрую меру в словах, она похвалила меня, и старик-опекун поблагодарил меня самым любезным образом и пригласил не забывать его дом.
Так я остался у них на весь вечер и отобедал, а после мы с леди Мирдат опять вышли в окружавшие дом земли, и она проявила ко мне больше дружелюбия, чем любая из знакомых мне женщин… мне казалось, что мы были знакомы всегда.
Чувство это гнездилось в сердце моем. Получалось, что каждый из нас знал все манеры и обороты речи другого; то и дело с непременным восторгом мы обнаруживали нечто общее между нами – но без удивления, столь естественными оказывались наши открытия.
Весь тот милый вечер леди Мирдат с удовольствием вспоминала о том, как легко я расправился с тремя мерзавцами. Она спросила меня, действительно ли я настолько силен, и со смехом, столь естественным для юной гордости, вдруг прикоснулась к моей руке, чтобы самой ощутить мою силу. И, ощутив могучие мышцы, тут же опустила ладонь с легким вздохом удивления. А потом примолкла и как бы задумалась, но более не отходила от меня.
Но если сама леди Мирдат восхищалась моей силой, то я дивился ее красой, которую лишь усугубили отблески свечей за вечерней трапезой. Теперь грядущие дни сулили мне новые восторги, и было мне радостно видеть ее веселье перед ликами Тайны Вечера, Величия Ночи и Ликования Зари.
И вот однажды, в тот навсегда памятный мне вечер, когда мы бродили по саду, она было начала – почти не задумавшись – говорить, что нам выпала воистину волшебная ночь, и осеклась, опасаясь, что я не пойму ее, однако, обратившись к знакомым краям душевных восторгов, я ответил ей – ровно и невозмутимо, – что такими ночами из земли встают Башни Мечтаний и сами кости мои говорят, что в эту ночь можно найти Могилу великана, или дерево, на коре которого нарисован огромный лик, или… Тут я остановился на месте, потому что она впилась в мою руку трепещущими пальцами. Однако когда я спросил, что тревожит ее, леди Мирдат еле слышным голосом попросила меня продолжать. Еще ничего не понимая, я сказал, что намеревался описать ей Лунный Сад, мою давнишнюю и счастливую выдумку.
Когда я поведал о нем, леди Мирдат чуть вскрикнула и, заставив меня повернуться лицом к себе, принялась расспрашивать; я отвечал ей с истинной откровенностью, потому что вдруг понял, что и она тоже знает о Саде. И действительно, она сказала мне, что не могла представить, что кто-либо кроме нее самой знает об этих милых краях мечты и фантазии.
«Воистину это чудо, истинное чудо!» – повторяла она снова и снова, уже не удивляясь тому, что ощутила потребность заговорить со мной в вечер нашей первой встречи возле дороги, хотя, конечно, и прежде знала о нашем родстве, нередко видела меня верхом и интересовалась мной, быть может, даже чуточку досадуя из-за того, что я так мало интересовался леди Мирдат Прекрасной. Но я был занят иными делами. И все же было бы лучше, если бы мы встретились раньше.
Не думайте только, что я не был взволнован тем, что, как оказалось, мы оба знали о крае, который я считал известным лишь мне самому. Однако понемногу выяснилось, что в моих фантазиях было много такого, что не было ей известно. Находилось и знакомое только ей и ничего не говорившее мне. И хотя это вселило в нас некоторые сожаления, время от времени кто-нибудь из нас начинал новый рассказ, который другой мог докончить, к общему счастью и удивлению. Так мы гуляли и говорили – шел час за часом, и время пролетало незаметно, покоряясь нежной дружбе. Я позабыл обо всем, когда вдруг поднялся шум, послышались крики мужчин и лай псов, засветились фонари; я не знал, что и думать. Наконец с милой и удивительной улыбкой леди Мирдат заметила, что мы провели много часов, углубившись в разговор, так что опекун ее, не забывший о трех разбойниках, приказал своим людям отыскать нас, все это время пребывавших в счастливом забвении.
Тут мы направились к дому, держа путь на огни, но псы нашли нас прежде, чем мы добрались до дома; они уже привыкли ко мне и запрыгали вокруг нас с дружелюбным лаем, так что через минуту нас отыскали и слуги, тут же повернувшие назад, чтобы сообщить сэру Джарвису о том, что все в порядке. Таким было наше знакомство и начало моей любви к Мирдат Прекрасной. После того времени, вечер за вечером, выходил я на тихую сельскую дорогу, которая вела от моего поместья к поместью сэра Джарвиса. И всегда входил в парк через брешь в изгороди, и часто находил леди Мирдат прогуливающейся в этой части леса. Но теперь ее всегда окружали огромные псы, потому что я умолял, дабы Мирдат не забывала о них своей безопасности ради, и она стремилась радовать меня, но тем не менее не могла удержаться от противоречий и старалась раздразнить меня, словно бы стремясь определить, что я могу стерпеть и насколько она может разгневать меня.
Я хорошо помню, как однажды вечером, подходя к заветной бреши, увидел двух служанок, только что появившихся из леса сэра Джарвиса; они не стоили моего внимания, и я бы прошел на земли поместья, как делал обычно, однако они миновали меня со слишком изысканным для грубых девок поклоном. Я немедленно задумался, решил рассмотреть их поближе и немедленно обнаружил, что одна из них – ростом повыше – оказалась леди Мирдат. Впрочем, уверенности я не испытывал – потому что в ответ на мой вопрос она лишь потупилась и отвечала новым поклоном. Не без удивления, но зная нрав леди Мирдат, я последовал за женщинами. Они отправились прочь быстро и уверенно, словно бы спасаясь от какого насильника (хорошо, что они опасались оставаться одни в лесу), к деревенской лужайке, где вовсю шли танцы, горели факелы, пела волынка бродячего музыканта и обильно лился эль. Пара девиц немедленно вступила в круг; танцевали они увлеченно, но только друг с другом и старались держаться подальше от факелов. Убедившись в том, что передо мною леди Мирдат и ее служанка, я воспользовался случаем и, когда вихрь танца принес их ко мне, подошел к ним, чтобы пригласить на танец высокую; однако она ответила отказом, потому что, мол, уже обещала его рослому фермеру, и немедленно подала ему свою руку – и тут же была наказана за свой каприз тем, что ей пришлось старательно прятать свои изящные ноги от его грубых башмаков; она весьма обрадовалась концу танца.
Тут я наконец убедился в том, что передо мной действительно Мирдат Прекрасная, невзирая на маскарад, деревенскую одежду и неуклюжую обувь. Я подошел к ней, окликнул по имени и назвался, а потом простыми словами велел ей оставить глупую выходку, пообещав проводить домой. Однако она топнула ногой, и отвернулась от меня, и вновь отправилась танцевать с увальнем, ну а вытерпев еще одну пляску с ним, попросила его проводить себя через лес, против чего он вовсе не возражал.
Тут к нему подошел и приятель. Едва оставив свет факела, грубые деревенские мужланы, не знавшие, кого провожают, принялись обнимать девиц. Леди Мирдат, не способная более терпеть подобное обхождение, вскрикнула от страха и отвращения, ударив по грубой руке, которая обнимала ее, – ударила так сильно, что мужлан на мгновение выпустил ее с грубыми словами. А потом подступил к ней снова, схватил, чтобы поцеловать, а она с предельным презрением в отчаянии принялась колотить его по лицу ладонями – безуспешно, но я был уже рядом с ними. Тут она громко выкрикнула мое имя, я поймал бедного дурня и ударил его, но не так, чтобы нанести увечье, а просто чтобы он надолго запомнил меня, а потом отбросил его на обочину. Второй мужлан, едва услыхав мое имя, выпустил уже уставшую противиться служанку и бежал со всех ног. Воистину, сила моя была известна в нашем краю.
Тогда я в гневе схватил Мирдат Прекрасную за плечи и крепко встряхнул ее. А потом послал служанку вперед, и она, не получив другого приказа от своей госпожи, отправилась перед нами; так мы дошли наконец до бреши в изгороди. Мирдат молча шла рядом со мной, словно бы испытывая удовольствие от моей близости. Я провел ее через брешь и проводил до Холла, и мы распрощались у боковой двери, от которой у нее был ключ. Она пожелала мне доброй ночи самым спокойным голосом, хотя явно не торопилась расстаться со мной.
Когда на следующий день я встретил ее в парке, она вела себя ровно и приветливо. Потом, в сумерках, оставшись с ней в одиночестве, я спросил, почему она все время дразнит меня – когда я хочу находиться рядом с ней, она отвергает мое общество. С милой и обаятельной кротостью она, конечно, поняла, что я прошу мира, вынесла свою арфу и заиграла мне на ней чудесные старинные мелодии наших детских дней. Так окрепла и возвысилась моя любовь к ней. В ту ночь Мирдат проводила меня до бреши в изгороди; за ней следовали три огромных пса, которые должны были потом проводить ее до дома. И все же я последовал за ними весьма бесшумно, пока не убедился в том, что она целой и невредимой вошла в Холл, – ведь я не мог бросить ее одну вечером, хотя она и думала, что я нахожусь уже далеко на сельской дороге. Псы время от времени поодиночке отбегали ко мне и дружелюбно тыкались в меня носом; я тихо отсылал их назад, а она ничего не замечала, потому что, возвращаясь домой, пела любовную песню. Любит она меня или нет, тогда я сказать не мог, хотя Мирдат обнаруживала явную привязанность ко мне. Но на следующий вечер я пораньше отправился к бреши, и… О! Возле нее находился хорошо одетый мужчина, внешность которого выдавала его принадлежность к королевскому двору. Когда я приблизился, он не позволил мне пройти, но оставался на месте и надменно смотрел на меня, поэтому я протянул руку и отстранил его с пути.
Леди Мирдат обратилась ко мне с горькими словами, которые причинили мне предельную боль и вызвали удивление, потому что я сразу понял, что она не испытывает истинной любви ко мне, иначе никогда бы не попыталась осрамить меня перед незнакомцем… назвать неловким и грубым в присутствии того невысокого мужчины. Словом, вы отлично понимаете, как я чувствовал себя в то мгновение.
Пусть я и видел некую справедливость в словах леди Мирдат, но незнакомец мог бы вести себя повежливей, да и незачем было Мирдат Прекрасной позорить своего истинного друга и кузена перед чужаком. Однако я не стал возражать и, низко поклонившись леди Мирдат, слегка склонился перед мужчиной и принес извинения, поскольку он не был силен или велик ростом и мне следовало с самого начала проявить любезность к нему.
Так, установив справедливость в своем собственном понимании, я повернулся и направился прочь, оставив их.
В тот день я отшагал, наверно, миль двадцать, прежде чем вернулся в свой дом, и не было мне покоя ни в ту ночь, ни в следующую, потому что я успел смертельно влюбиться в Мирдат Прекрасную всей душой, сердцем и телом… жуткая потеря внезапно поразила меня.
Целую неделю я отправлялся гулять в другую сторону, но спустя семь дней не мог более оставаться вдали от моей дамы. И воистину, я увидел все, что может причинить мужчине великую боль и повергнуть его в ревность. Едва приблизившись к бреши, я увидел возле нее на опушке леса Мирдат, а сопровождал ее тот же самый хорошо одетый придворный, и она позволяла ему обнимать ее за талию; я сразу понял, что они любовники, потому что у леди Мирдат не было братьев и молодых родственников.
Увидев меня на дороге, леди Мирдат на мгновение устыдилась, сняла с себя руку любовника и поклонилась мне, чуточку переменившись в лице, и я отвечал ей весьма низким поклоном, но – ведь я был тогда столь молод – прошел мимо них, и сердце омертвело в моей груди. Оглянувшись, я увидел, как любовник приблизился к ней и вновь обнял ее; вместе, наверно, они следили за мной, и я отправился прочь, окаменев от отчаяния, но более не оглянулся.
После этого я целый месяц не ходил к бреши, но сердце мое жгла любовь, и гордость моя была задета; ибо несправедливо обошлась со мной леди Мирдат. И все же весь тот месяц любовь расцветала в моем сердце, неторопливо приобретая сладость, нежность и понимание, которых не было во мне прежде. Истинно скажу: Любовь и Боль создают характер мужчины.
К концу этого срока я нашел в себе силы жить дальше и начал вновь совершать прогулки мимо бреши, но Мирдат Прекрасная более не встречалась мне; впрочем, однажды вечером мне показалось, что она неподалеку, потому что один из ее огромных псов выскочил на дорогу из леса, чтобы обнюхать меня самым дружелюбным образом – собаки обычно дружат со мной.
И когда пес оставил меня, я долго прождал возле бреши, но так и не заметил Мирдат, а посему последовал дальше – с тяжестью в душе, но без горечи, потому что понимание начинало медленно созревать в моем сердце.