— Да здравствует социализм!
А вот и начало города — мрачный острог. Здесь когда-то стояли ребятишки с передачей для Данилы.
Колонна у тюрьмы остановилась.
— Чего это они? — Ребята увидели, как группа рабочих двинулась прямо к конвойной.
— Смотрите-ка, в тюрьму пошли. Айда и мы! — И ребята помчались следом за рабочими.
В дверях конвойной стоял начальник тюрьмы, рядом с ним знакомый ребятам унтер и еще несколько человек. Начальник был явно перепуган. Лицо покрыла бледность, губы слегка дрожали. Прижав к груди руки, он уверял делегацию:
— Господа, поверьте слову офицера, в тюрьме нет ни одного политического заключенного.
— Дайте нам ключи от камер. Мы сами проверим.
— Но поймите, господа, без разрешения губернатора я не могу никого пустить в тюрьму. Я сегодня же запрошу Оренбург. Зайдите дня через три, господа.
Андрей шагнул вперед.
— Бросьте дурака валять, господин начальник! Дайте ключи или выведите во двор всех заключенных. В противном случае мы попросту ворвемся в тюрьму и проверим камеры сами. Их расположение мы знаем.
Начальник тюрьмы беспомощно оглянулся. Казалось, он сравнивает силу народа, дожидавшегося решения, и силу конвоя, ждавшего приказания. Колебался он недолго.
— Выведите всех из камер. Всех до единого, — сказал он унтеру. Тот поспешно повернулся и побежал.
Делегация прошла в глубь двора. Не отстали и ребятишки, благо унтер признал в них старых знакомых и беспрепятственно пропустил.
Из массивных дверей выходили арестанты и выстраивались в дальнем углу двора.
Андрей, Степан и Папулов подошли к шеренге арестантов. Слышно было, как они расспрашивали стоящих в шеренге, медленно двигаясь вдоль нее. Пройдя строй, они убедились, что начальник тюрьмы не обманывал: политических заключенных не было, — незадолго до этого их отправили в Сибирь.
Делегация пошла обратно.
— Ишь, как свободно зашли и вышли, — пошутил кто-то негромко, — точно в родной дом.
— Ну, дом не дом, а школа неплохая, — сказал Андрей, усмехнувшись.
Колонна демонстрантов двинулась дальше. С музыкой и песнями шла она по улицам города…
…Вера обедала, когда неожиданно услышала звуки оркестра. Она схватила пальто, форменную шапочку и, одевшись на ходу, выбежала на улицу.
Через площадь с Большой улицы шла мощная колонна. Десятки алых полотнищ плыли в воздухе. Гремел оркестр. Шагали стройные ряды манифестантов. Вера стала всматриваться. Она увидела Степана, Андрея. А вот и Данила шагает со знаменем. Увидела девочка и своих друзей — неразлучную троицу: Николая, Валентина, Дмитрия.
«Товарищи!» — хотела крикнуть Вера, но в это время оркестр грянул «Марсельезу».
«Догоню», — решила девочка и пошагала по тротуару. Впереди ее шли двое: высокий мужчина в поддевке и другой пониже — в демисезонном пальто и старой потертой чиновничьей фуражке.
— Поют, играют! Ррре-во-люция! — протянуло тенорком пальто.
— Безобразие! А полицию как корова языком слизнула! — пробасила поддевка. — Этак, рвань проклятая грабить начнет, бунтовать, а ты и городового не найдешь.
Вера невольно замедлила шаги. Ей почему-то не захотелось обгонять этих двоих.
— Свободы захотели, — со злостью проговорил тот, что был пониже.
— Ненадолго. Есть еще на свете истинно русские люди.
— Смотрите, смотрите, исключительно голытьба, ни единого интеллигентного лица.