Однако как бы они не старались меня завалить. Всё было тщетно. Ещё на первом курсе вуза я знал в разы больше чем они став учителями.
Конечно, были индивидуумы, которые делали вид, что мои ответы не верны, и жирно выводили мне плохие оценки.
Однако после нескольких моих походов в учебную канцелярию с требованием об их присутствии на передаче, или личной сдачи предмета вышестоящим учителям, а также пары писем в Петербургскую академию наук с просьбой проверки на проф. пригодность данных учителей, быстро отбило у них желание пакостить.
Теперь эти люди просто пытались, как они думали задрать планку поставленной программы. Однако пока все бегали, сдавая хвосты по предметам, я был полностью чист и, в учебной канцелярии числился на бумаге, как один из лучших лицеистов.
В последний день перед отъездом из лицея, я как обычно стоял на скрытой тихой поляне и смотрел, как Елена уже беспрепятственно обращается со своей родовой силой.
Практически полгода ушло на то, чтобы девушка смогла полностью устранить свою врождённую особенность. И вот теперь моё дело было сделано, и сейчас я наблюдал, как Лена складывала печати и воспроизводила стихийные техники.
На поляне то и дело вспыхивали огненные искры или проявляли себя воздушные шары, которые неслись не всегда точно в ствол массивного дерева служившего ей мишенью.
Елена обладала огромным родовым потенциалом, и расположенностью к стихии ветра, огня, призыва и сотворения. До последних двух родовых элементов было пока рановато, однако первичные стихийные элементы ей уже начинали покоряться, явно заверяя её в том, что её недуг уже в прошлом.
— Гриш! Ты видел, как я могу. — Радостно сияла Лена, кинув очередной сгусток воздуха в ствол дерева который попал точно в цель.
— Конечно, видел, — стряхнул я упавший снег с веток дерева, под которым я стоял. — Ты же в соседнюю от меня ель попала вместо дуба. Теперь дело за малым. Надо тренировать пальцы, а то пока ты сложишь печать, я состарюсь. — Расплылся я в гордой улыбке за успехи Лены.
— А есть быстрый способ тренировки? — Сразу взяла быка за рога девушка, смотря то на меня, то на свои пальцы.
— Да есть. Играй на фортепиано.
Лена вновь посмотрела на свои пальцы, а потом перевела взгляд на меня.
— Я не умею. Хочешь сказать, что ты играешь? — Надула губы девушка.
— Конечно. Не скажу что виртуозно. Но поигрываю.
Елена издала стон, и посмотрела в хмурое зимнее вечернее небо.
— Гриш, — протянула она моё имя. — Есть то, чего ты не умеешь?
Я улыбнулся девушке и сделал шаг к ней, после чего произнёс:
— Да полно всего.
Лена вернула голову в обычное положение и посмотрела на меня как на чудо-юдо.
— Вообще не заметно, — произнесла моя подопечная. — Гриш, жаль, что тебя рядом не будет, когда я родителям расскажу и покажу, что теперь я могу использовать родовую силу, и даже не смогу упомянуть о тебе. Спасибо тебе большое. — Грустно закончила говорить Елена.
— Ну что за кислый вид, — подошёл я к Лене и легонько толкнул её в плечо. — Как насчёт спарринга в заключительной тренировке в этом году?
— Да! Давай! И если я смогу тебя нормально ударить в выбранное тобой место, — крутанулась она передо мной, расплываясь в улыбке. — То ты тогда станцуешь со мной вальс.
— Прямо тут? — Удивлённо поднял я брови.
— Да, прямо тут и сегодня. — Азартно смотрела на меня девушка.
— Ну, посмотрим, — криво улыбнулся я ей, и показал себе в грудь пальцем. — Начали.
Руслан и Мила.
В большом помещении некогда разорившегося и пришедшего в запустение и разруху небольшого завода на окраине Петербурга, а ныне отстраивающегося заново, было людно. Хотя время было позднее и все рабочие уже давно разошлись по своим домам.
Электрические лампы, которые слегка дрожащие светом от перепадов напряжения из-за не до конца поменянной проводки, а под их светом в окружении десяти хорошо одетых людей по последней моде города стояла молодая пара.
Женщина с тёмными волосами, которой на вид было чуть больше двадцати пяти лет, одетая в тёплое чёрное платье поверх которого был накинут полушубок, спокойно и уверенно смотрела на людей напротив, которых тут собралось около пятидесяти человек.