Уши уловили звук, похожий на колокол. Невольно поморщился: вот уже и глюки начались! Как тематическая озвучка в срежиссированном советско-российскими киношниками патриотическом фильме… Звук повторился, затем еще раз. Он доносился из дальнего края аллеи, до которого я не дошел, да и не планировал доходить в принципе. Зато теперь я бежал туда со всей возможной для меня скоростью, не обращая внимания на оборачивающихся мне в след прохожих. Бежал на звук колокола, теперь я в этом был уверен, бежал, боясь, что он сейчас ускользнет, растает как наваждение, рассеется в огромном пространстве станции, и я навсегда потеряю его след. Почти у самого шлюза переборки на другой уровень осмотрелся, увидел проулок, свернул в него…
И остановился как вкопанный: передо мной, сверкая ослепительной белизной стен, стояла небольшая, пять на пять метров — не более, отрезанная половина колбы грузового контейнера! А наверху, под полукуполом, выкрашенном золоченой краской, в своеобразной звоннице бил колокол… Эхо отражалось от стен окружающих часовню боксов и уходило ввысь, теряясь в объеме станции.
Не веря глазам, прошел вперед, коснулся руками деревянных дверей, встроенных в прорез в стене… Они неожиданно подались внутрь.
Я стоял в широкой арке прохода, а передо мной, прямо на противоположной стене, рельефно выплавленный в пластике покрытия глядел на меня грустными глазами образ…
Под невысоким куполом струилась музыка, какая — уловить сразу не получилось, да и не пытался я, если честно, заходя внутрь и осматриваясь по сторонам. Перед образом стоял маленький алтарь, по сторонам висели лампады, сделанная под латунь подставка для свечек стояла поодаль, на ней сиротливо догорал одинокий свечной огарок.
Провел пальцем по подсвечнику, стряхнул с него пятно налипшей пыли… Странно, слой пыли явно не за день скопившийся, наверное, даже не за один год, в условиях станции-то. Подошел поближе, провел ладонью над пламенем… Ха, голограмма…
Поднял голову. Да, неожиданно, если без эмоций… Меньше всего подобное здесь ожидал встретить.
Пальцы сами сложились в троеперстие, и я, достаточно неумело, перекрестился. А почему нет? Я все же крещеный.
Еще раз, уже более цепким взглядом, огляделся по сторонам.
В углу, закрытом от взгляда отворенной створкой двери на стене просматривались надписи. Подошел поближе, присмотрелся… Текст выполнен так же, как и рельеф образа — выплавлен на пластике внутренней обшивки. Ладонью стряхнул пыль и прочитал в слух, с непривычки спотыкаясь на «ятях»…
— Милостью… Божьей казак Петр Фомин… М-да, дела.
Я подошел чуточку поближе, уперся ладонью о стену и погрузился в чтение…
Текст повествовал о том, что эту часовню собрали нескольких русских казаков, раненных в восемнадцатом году под станицей Ново-Дмитриевской, как я понял, в самом начале гражданской войны и очнувшихся уже на борту крейсера содружества. Кроме того, была ссылка на автоматическую ячейку банка ОПЦ и кодовый символ, состоящий из нескольких письменных фраз, указанных здесь же, в конце текста. Все это, в том числе и «кодовые фразы», были написаны кириллицей и на русском, откуда напрашивался вывод о целевой аудитории. Вот, значит, как… Можно сказать, конкретное приглашение от попавших в содружество соотечественников.
На сеть пришло сообщение от Тогота о том, что аварская эскадра запросила коридор стыковки на станцию. Черт!!! Надо срочно убираться отсюда, иначе все может кончиться для меня весьма плачевно. Времени в обрез, им на это понадобится около часа, в лучшем случае полтора, а мне добираться до дока только двадцать минут… Черт! Как не хочется сейчас отсюда уходить! Мало того, что нашел, наконец, ниточку, которая может развязать клубок накопившихся вопросов, а возможно и дать ответы на вопросы, которые я еще даже для себя и не сформировал. А тут… Ну что за жизнь-то, блин, пошла! Зафиксировав в памяти скан текста, я уже вовсю несся к посадочной площадке.
Вызванная транспортная кабинка опустилась возле шлюза, дверь откинулась вверх, вперед выползло кресло, я прыгнул в него, кресло втянулось внутрь, дверь стала медленно опускаться. На схеме станции просмотрел положение указанной ячейки и тут же глухо выматерился: она находилась в отделении банка на противоположном конце станции. То есть там, куда мне именно сейчас попадать крайне не рекомендовалось. Черт!!! Не в этот раз… Пожалуй, что так… Кабинка неслась по магистрали, удаляясь от погрузочного сектора и стремительно набирая скорость.
Когда я ввалился в рубку, Скиф уже закончил прогрев маршевых двигателей. Тогот сидел в соседнем кресле, заканчивая предварительную настройку оборонительных систем.
— Чего так долго? — он быстро окинул меня слегка расфокусированным взглядом, дыхнул застарелым перегаром, снова уставился в обзорный экран. — Связался с Нолоном?
Я уже полулежал в пилотском кресле, синхронизируясь с системами корабля, поэтому, не поворачиваясь и не открывая глаз, огрызнулся:
— Издеваешься?
— Значит, не связался, — Тер довольно оскалился. — Так я и думал.
Искин сообщил по общему каналу о получении разрешения на старт, пшикнул последний куб стравливаемой атмосферы, ворота двинулись в стороны, открывая усеянную тысячами бисеринок звезд панораму бескрайней пустоты. Я плавно повел корабль вперед, аккуратно корректируя вектор антиграва, выходя на рекомендованную траекторию удаления. Диспетчер принял курс и скинул маршрут до точки выхода из зоны ответственности. Я включил маршевые двигатели — корабль рывком рванул вперед, поминутно наращивая ускорение.
Глава 10
Покинув подконтрольный ОПЦ радиус и откорректировав маршрут до точки перехода, наконец, позволил себе отключиться, передав управление искину. До выхода на начало разгонной прямой оставалось еще около пяти часов полетного времени, и его можно было провести с относительной пользой. Например, поспать или посетить санитарный узел — на предмет помыться, проверить ради развлечения груз в трюме, поесть, наконец. Или, если уж совсем нечего делать, поговорить с Тоготом или искином.
Я поднялся из пилотложемента и, выбрав вариант с санитарным узлом, направился к закрытой двери перехода, когда перед глазами всплыло сообщение искина. Ну да, глупо было рассчитывать, что они не попытаются нас перехватить… Что знают двое, знает и свинья — мудрая латинская пословица. И если в СБ ОПЦ прекрасно знают, что я работаю на империю Аратан, то почему бы об этом не знать аварцам? Все понятно и логично.
Но зачем им лезть на перехват? Очень сомнительна мне моя ценность, чтобы развязывать из-за нее бой в независимой и — более того! — нейтральной системе. Или они все же что-то такое узнали? Например, про нашу маленькую операцию по перегонке сверхгабаритного корабля некой искусственной расы? А почему бы, собственно, и нет? Может быть такой вариант — конечно, все может быть!
Надо понимать, что при таком раскладе ни в коем случае нельзя попадаться им живым: мозги в буквальном смысле вскроют и выпотрошат. А это, насколько я понимаю, крайне болезненная процедура, при этом еще и в овощ гарантировано превращающая. А там и до переработки недалеко. Как там у кочевников водится-то? В ценный генетический материал…
Резко развернувшись, я прыгнул обратно в пилотское кресло. Может, оно и не так вовсе, но проверять правильность предположения совсем не хочется. Я вообще близких контактов с аварским флотом не жажду в силу целого ряда важных причин: первая из которых — это мое похищение с целью превращения в раба. А сейчас, на одну минуточку, на обзорных экранах красуются как раз представители того самого государства, с легкой подачи законодательства или культуры (даже не знаю, чего больше) которого это все безобразие и стало возможно. А я, знаете ли, к рабству отношусь резко отрицательно, в особенности, когда в качестве объекта рабовладения предполагается использовать меня-любимого… И вот за мной мчатся сквозь пространство три пусть и современных, но легких крейсера аварской постройки и принадлежности. Хорошие загонщики, в принципе, но не для Скифа. Калибр у них на мой кораблик маловат будет…
Тогот моментально ободрился, как будто и не было у него двухдневного запоя, взгляд прояснился, даже классическая желтизна лица уступила место вполне здоровому румянцу, и сейчас был полностью поглощен отчетами о работе всего спектра оборудования. Драка, это, как известно, лучшая возможность донастроить все до практического максимума, убрать ранее вскрытые ошибки, вскрыть новые… Правда, иногда это несколько поздно бывает, но тем не менее всяко лучше, чем никогда. И вообще, вот что качественная химия с человеком делает! Пара инъекций и все, снова в форме. Как видно, транквилизатор даже из такого как Тогот способен сделать человека!
Я задумался. Что-то больно уж я тоже веселый и спокойный для человека, у которого висят на хвосте враждебные корабли. Просмотрел список проведенных системой жизнеобеспечения скафандра медицинских мероприятий. Ага, меня тоже кольнуло… Ну, тогда понятно. Медикаменты я в этот раз брал не скупясь, почти что самые лучшие, вот и эффект неожиданный. Кроме того, судя по схеме расходования, скинутой искином, этот самый расход расчетно должен почти на треть сократиться при том же уровне использования — да здравствует боевая химия! Вот же прет, блин…
Расстояние между нами и преследователями стремительно сокращалось. Аварцы, грубо наплевав на правила полетов, двигались по прямой, не задумываясь, пересекая подлетные курсы совершенно сторонних судов. Те спешно откланялись в стороны, скрещивая траектории — образовывалась настоящая каша, благо до столкновений было еще далеко.