Большая игра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По проспектам и улицам безостановочно двигались богатые кареты, коляски, кабриолеты, верховые возы с товарами, разносчики, почтальоны и разнородные толпы гуляющих. Движение затихало лишь после полуночи, чтобы вновь начаться ранним утром.

В порту стояли на якорях многочисленные суда. На ветру колыхались флаги Англии, Франции, Германии, Австро-Венгрии, Турции и Америки. Больше всего меня удивила шхуна под красным кругом на белом полотнище, символизирующим восходящее солнце. Япония же вроде придерживается политики изоляции, или я что-то путаю?

В городе я провел два дня, осматривая проспекты, особняки и магазины. Принадлежавший Русскому обществу пароходства и торговли пароход «Колхида» принял в трюмы груз угля и провизии, подготовившись к плаванью. Судно непрерывно курсировало по маршруту Одесса — Константинополь — Марсель.

Архип Снегирев, мой постоянный спутник, занес багаж в каюту и через три часа мы с ним отправились в Турцию.

Глава 17

Пароход «Колхида» считался комфортабельным, но не слишком быстроходным. До Константинополя он плыл трое суток.

На пароходе вместе со мной оказалась семья Юсуповых — князь Николай Борисович, его супруга и трое детишек. Они являлись одним из самых богатых родов России и плыли во Францию, «дабы поправить здоровье».

На время поездки Юсуповы выкупили три самых дорогих каюты — для себя и прислуги, хотя с легкостью могли купить не только весь корабль, но и всю пароходную фирму с Одессой впридачу.

Понятное дело, со мной они поначалу не общались, на такой высоте я не летал, но их тринадцатилетняя дочка Зинаида буквально очаровалась моей черной гусарской формой. К тому же она читала очерк моего брата «Шестьдесят дней под палящим солнцем». Благодаря настойчивым просьбам девочки ее мама Татьяна Александровна мигом организовала вокруг себя небольшой кружок дам, которые попросили меня занять их рассказами о славных походах по Средней Азии, и тех приключениях, что я там пережил.

Симпатичных и юных барышень на пароходе насчитывалось около десятка. С ними находились их матери или отцы. Я, как мог, отмахивался от настойчивых женских просьб, но отказаться от рассказов не смог.

К тому же, кто-то из пассажиров знал о нашей с Катей Крицкой истории и о несостоявшейся дуэли с Достацким. И не успела Одесса скрыться из вида, об этом уже знали все дамы на судне. Знали и посматривали на меня с состраданием, готовые утешить «несчастного героя» — такую формулировку я услышал собственными ушами, когда совершенно случайно подслушал несколько слов.

Утром и днем те пассажиры, кто не страдал от морской болезни, гуляли вдоль бортов и по главной палубе. Мужчины курили, выпивали, играли в винт или бридж, и не знали, как убить время. Дамы читали романы, среди которых особой популярностью пользовался английский классик Чарльз Диккенс, вышивали, раскладывали пасьянсы, а вечером неизменно вспоминали о моей скромной персоне.

В таком неспешном темпе прошла вся поездка. Мы двигались на юг, и с каждым днем погода становилась чуточку, но теплее. Наконец, вдали показалась суша, а мне почему-то вспомнилась строчка из песни «не нужен мне берег турецкий, и Африка мне не нужна». Не знаю, кто и когда написал данные строки, но они оказались к месту.

«Колхида» дала несколько гудков и вошла в Босфор. Пролив выглядел замечательно. На безоблачном небе сияло солнце. Вода казалась бирюзовой. Слева и справа поднимались зеленые крутые берега. Деревья спускались прямо к воде. Кое-где, утопленные в садах, виднелись белые мраморные виллы и маленькие дворцы. А за нашей спиной оставалось бескрайнее Черное море.

Многочисленные суда, крупные и совсем небольшие двигались живой ниткой в обе стороны. Наконец на правом берегу начали появляться первые домики. Сначала они выглядели просто и неказисто, но через некоторое время превратились в полноценные улицы огромного города с дворцами, особняками, крепостями, мечетями и минаретами.

Пассажиры толпились у бортов, наслаждаясь зрелищем и комментируя архитектуру узких кривых улочек, спускающихся к морю. Мы смотрели на так называемую Перу, торговый и деловой центр Константинополя, который подчеркивала круглая и высокая Галатская башня. Но больше всего внимания привлекал Долмабахче — дворец османских султанов.

«Колхида» бросила якорь на южной стороне Золотого Рога. Множество лодок, яхт и пароходиков теснились со всех сторон. Вода плескалась о причалы, количество чаек не поддавалось подсчету и в полный голос кричали местные рыбаки. Их, если и было меньше, чем чаек, то ненамного.

Северную и южную сторону Золотого Рога связывали несколько мостов. Круглые купола мечетей и минареты сверкали на солнце. В местном шуме слышались слова на десятках языков. Самыми распространенными были английский, французский, русский и, конечно же, турецкий.

К борту парохода сразу же подплыло десяток фелюг. На них сидели загорелые до черноты турки, в основном юноши и молодые мужчины, которые искали любую возможность продать хоть что-то. На длинных шестах они принялись подавать нам корзины со всякой всячиной. Туда же те, если что-то покупали, пассажиры клали деньги.

Мне покупать ничего не требовалось. Здесь я застряну надолго, так что вся эта восточная экзотика еще успеет приесться.

Я попрощался с попутчиками и Юсуповыми. Люди они необычные, и подобное знакомство может пригодиться. На пирс сошел в числе первых. Архип Снегирев нес чемодан с вещами, но основной мой багаж в русское посольство доставит специальный носильщик.

На причалах и в здании морского вокзала было людно. Стоял густой запах специй, табака и свежего кофе.

Я вышел на одну из улиц и поднял руку. Ко мне сразу же подкатила местная повозка. Извозчик был одет в расшитую куртку, мешковатые штаны с широким поясом и феску.

— Русское посольство, понимаешь? — спросил я. — Русское посольство! — повторил я на английском, а затем и на турецком. Турецкий язык я знал плохо, куда хуже того же фарси. Я и времени уделял ему меньше, да и подзабыл за минувшее время основательно.

— Рус бьюкачили? Эвет! Отур, бай![35] — обрадовался турок, соскочив с седел и указывая рукой, жестом попросил занять место в повозке. Я устроился, Архип сел спереди, рядом с турком, предварительно поставив чемодан на заднюю полку.

Лошадка тронулась в путь, цокая копытами по каменной брусчатке. Мы с Архипом с интересом оглядывались по сторонам. Поначалу нас везли по широкому проспекту, с магазинами, лавками и деревьями, а затем повозка свернула в сторону, начался подъем по узкой улочке.

Город казался оживленным. Матросы, водоносы, носильщики, феллахи[36], музыканты, цирюльники, дервиши, местные чиновники, солдаты и офицеры разговаривали с непередаваемым восточным темпераментом, повышая голос и активно жестикулируя. Среди них встречались европейцы, а так же женщины с накидками на лицах. Мне попались на глаза живописно одетые башибузуки и дрессировщик медведя, правда зверь оказался небольшим и совсем изможденным.

Я смотрел на маленькие лавочки, видел людей, пьющих кофе, курящих папиросы или кальян, слышал местную речь и попытался сопоставить с тем, что было в Средней Азии. И там и тут — мусульманские страны, но здесь больше иностранцев, традиции не такие жестокие, влияние европейской архитектуры ощущалось куда сильнее, да и одевались турки все же лучше, чем хивинцы или бухарцы.

Дома с балкончиками, вывешенные для просушки вещи, ишаки, грязь, мусор, запах свежих лепёшек, крики муэдзинов, мягкие певучие звуки дудука[37]… Не скажу, что город понравился, но у него имелся свой неповторимый колорит. И над всем этим возвышалась громада Святой Софии с четырьмя узкими минаретами. Турки называли циклопическое сооружение Большая мечеть Айя-София.

Извозчик не обманул, он действительно прекрасно знал, где находится русское посольство. Расплатился я с ним курушем, который также назывался пиастром. Деньги я загодя поменял на пароходе и судя по довольной улыбке турка, порядочно переплатил.

[35] Рус бьюкечри? Эвет, отур, бай! — русское посольство? Да! Садись, господин!

[36] Феллахи — крестьяне.

[37] Дудук — музыкальный духовой язычковой инструмент, обладающий мягким певучим звучанием.