Большая игра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С нашей стороны его заверили цесаревич и Кауфман, а с другой стороны — хан Хивы Сеид Мухаммад. По договору хан отказывался от самостоятельной внешней политики и принял обязательства не предпринимать никаких военных действий без разрешения русских. Вся территория ханства по правому берегу Амударьи переходила к России. Впоследствии она вошла в состав Амударьинского отдела Туркестанского края.

Русские купцы получили право беспошлинной торговли и бесплатного проезда по территории ханства. Хорезм освободил рабов, отныне и навеки работорговлю запретили. И хан взял на себя обязательство за двадцать лет выплатить контрибуцию в размере 2.2 миллиона рублей серебром, полностью покрывая наши военные расходы.

Был еще один праздничный обед и раздача наград. Участники получили заочно, пока ее не отчеканили, памятную медаль о походе на Хиву. Практически всех офицеров отметили тем или иным образом. Кауфман, великий князь, Головачев и прочие генералы получили различные высшие награды. Тельнов, Некрасов, Егоров, Рут и другие гусары стали обладателем того или иного ордена. Скобелева наградили 4-м Георгием, а Гуляева 4-м Владимиром с мечами и бантами.

А я получил подполковника и официально вошел в Свиту Его Императорского Высочества Цесаревича Николая Александровича, продолжая числиться в полковых списках. Это была большая честь. Друзья за меня радовались, ну а мне предстояло найти общий язык с новыми товарищами — в Свите наследника состояло более дюжины человек.

Полк наш поменял командира. Князь Ухтомский хоть и поправился, к дальнейшей службе оказался не годен. Осматривал его и ставил диагноз сам Боткин.

Ухтомский приобрел нервный тик и нарушенную координацию движений. Князю дали генерала, очередной орден и отправили на пенсию. На его место пророчили подполковника Тельнова, он являлся старшим из нас, неоднократно проверенным и надежным товарищем. Совершенно неожиданно герцогу Романовскому присвоили полковника и сделали новым командиром Александрийских гусар.

Подобное назначение вызвало некоторое возмущение в наших рядах. Часть офицеров отнеслась к подобному без особой радости. Впрочем, нашлись и такие, кто принял Романовского с радостью. Конфликта не было, но ситуация сложилась такая, что наследник вмешался и провел офицерское собрание.

— Господа, я шеф вашего полка и вы будете делать все, что приказываю вам я, генерал-губернатор и Военное Министерство. Вы блестяще себя показали, полк ваш прославлен, но напоминаю, что вы служите не для самих себя, а для блага России. Так что извольте принимать все, что положено.

Говорил он спокойно, уверенно и непоколебимо. И сразу стало ясно, что перед нами будущий Император Всероссийский, который не просит, а требует.

Его слова остудили самые горячие головы, офицеры опомнились. Мы же люди подневольные, делаем, что прикажут. Ну да, обидно за Тельнова. Герцог Романовский получил то, о чем мечтал, а старого товарища оттерли в сторону. Но жизнь на этом не заканчивается, никто не знает, что будет дальше.

Все утряслось. Герцог Романовский сильно потратился, отмечая свое назначение. Гусары гуляли почти неделю, породив очередную серию легенд о Кара Улюм, которых не только победить, но и перепить обычному человеку невозможно.

Войско принялось готовиться к возвращению в Ташкент. Я уже предвкушал, как возьму отпуск и поеду просить Катиной руки, но цесаревич решил иначе.

— Сеид Мухаммад просил меня оставить в Хиве небольшой отряд. Страна все еще волнуется, так что лишняя поддержка ему не помешает, — сказал мне цесаревич. — Я прошу Михаил, именно прошу, а не приказываю, остаться в городе на четыре месяца. Ты получишь под свое командование эскадрон гусар и пехотную роту. Присмотри за ханом и великим визирем. К тому же, подобная миссия пойдет тебе на пользу. Не все же тебе саблей размахивать. Пора расти и учиться управлять людьми, у меня на тебя далекоидущие планы.

Поначалу я едва не высказал ему все, что думаю о сидевшей уже в печенках Средней Азии и его просьбе. Но все же сдержался. Не из-за страха, нет у меня такого. Просто не так часто наследник меня о чем-то просит. Что ж, послужу еще четыре месяца на благо России, хотя жаль, что не успею к дню рождения Кати.

— Хорошо, будь по-твоему, — вздохнул я.

— Вот и славно, — он улыбнулся и подал мне руку. — Четыре месяца и ты сразу же получишь отпуск и отправишься домой. Я распоряжусь, чтобы за тобой пароход прислали.

Цесаревич и его свита первыми покинули Хиву. За ними приплыла Аральская флотилия под командованием капитана Ситникова. С капитаном случился неприятный случай. Во время минувшей кампании он причалил к одному из берегов. Утром к ним подошел какой-то узбек и сказал, что неподалеку русские попали в беду и нуждаются в помощи. Ситников хотел сам идти им на помощь, но в последний момент послал вместо себя лейтенанта Ломакина с десятью матросами. Все они погибли, узбек оказался предателем, а матросов заманили в ловушку, убили и отрезали головы.

Похоже, Ситникова до сих пор терзали моральные муки за то, что по его легковерности погибли хорошие люди.

Цесаревич уплыл. С ним в столицу отправилось несколько офицеров и Януарий Мак-Гахан. Провожали наследника всем войском и городом, включая хана и Ата Джана.

Шауфус долго инструктировал меня, какой линии следует придерживаться в Хиве, на поиск каких сведений стоит сделать упор, под конец пожелав завербовать новых агентов.

Кауфман, великий князь и все войско уехали на следующий день. Ставший войсковым старшиной Гуляев направился обратно в Оренбург вместе с генералом Веревкиным и остальными казаками. Михаил Скобелев так же отправился в Ташкент, предупредив меня, что ближе к зиме возьмет отпуск. Мы с ним не забыли о договоре провести две свадьбы в один день и потому подстроились друг под друга.

Уехал и мой полк. Со мной остался лишь четвертый эскадрон под командованием новоиспеченного ротмистра Некрасова Андрея. А еще 2-ая рота пехоты с капитаном Жилиным во главе.

— Даже грустно как-то стало, — заметил Некрасов, красующийся новым званием. Ему и орден дали. — И как мы эти четыре месяца переживем?

— Переживем как-нибудь, — я пожал плечами.

Четыре месяца в Хиве тянулись долго, нескончаемо долго, как мне представлялось. Особо делать было нечего, Средняя Азия порядочно надоела, и я мечтал о доме.

Ничем необычным мы не занимались. В Хиве все было мирно и тихо, несмотря на тревогу хана. На нас поглядывали без особой любви, но и убивать не собирались. Сеид Мухаммад часто играл со мной в шахматы. Играл он хорошо, мы побеждали с попеременным успехом, но во время партий хан неизменно меня прощупывал — как относятся к нему Кауфман, простил или нет, и если ли возможность убрать с поста великого визиря Ата Джана.

Ата Джан в беседах со мной продвигал примерно такую же линию — дескать, он станет, куда лучшим владыкой и сможет принести двум державам подлинный, выгодный для обеих сторон, мир.

Что-то мне подсказывало, что если так и дальше пойдет, то скоро один из братьев неожиданно упадет в колодец и сломает себе шею, либо отравится каким-то экзотическим блюдом. Но пока они вели себя тихо, а мне большего и не требовалось.

С Некрасовым и Жилиным мы часто выбирались на охоту, добычей нашей становились тигры, фазаны или утки. Глядя на величественную реку, невообразимые стаи птиц, теплую воду, в которой так приятно купаться, я раз за разом ловил себя на мысли, что человек — настоящий варвар и дикарь, раз сумел (или сумеет) уничтожить все это великолепие.

Три раза мы посещали форт в сорока пяти верстах выше по течению Аму. Форт приказал построить Кауфман во время обратного движения к Ташкенту, и он предназначался для зримого напоминания о силе русского оружия.