Большая игра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А все оттого, что Главное интендантское управление, созданное в 1864 г. оказалось неспособным самостоятельно решать часть организационных вопросов. И потому вокруг управления постоянно крутились различные мутные личности с сомнительными деталями в биографиях.

Слушал я купцов от нечего делать, не собираясь и на пушечный выстрел подпускать их к «Победе». Иначе победа очень быстро превратится в поражение. Под конец каждому из них сказал одно и то же.

— Господа, вы забываете, что я офицер! Честь мундира запрещает мне заниматься торговыми делами. Я всего лишь простой и скромный изобретатель, не более. С подобными вопросами вам лучше обращаться к инженеру Волкову, Сильвестру Тимофеевичу.

В Саратов дельцы рванули так, что земля едва не загорелась! Ничего, пусть побегают, глядишь и поумнеют. Волков получил жесткие и однозначные указания подобных доброхотов слать далеко и надолго, а точнее, обратно к ротмистру Соколову в Ташкент.

Сильвестр Тимофеевич человек мягкий и не всегда может настоять на своем. Но благодаря правильной мотивации и присмотру со стороны, у него нет возможности начудить и пустить в дело посторонних людей.

Полковник Ухтомский, несмотря на наши прохладные отношения, вынужден был организовать офицерское собрание и последующий банкет. Все же я прошел по документам, как реальный изобретатель полевых кухонь, и подобное стоило отметить.

— Ах, Михаил Сергеевич, какой же вы негодник! Что же вы нам ничего не рассказывали о своих трудах? — кокетливо спрашивала Антонина Седова, супруга командира третьего эскадрона. При этом она помахивала веером.

— Да, вы несносно себя ведете с дамами, — вторила ей Леночка, младшая сестра штаб-ротмистра Ершова. На меня она поглядывала со значением. Я ей нравился. Впрочем, как и ряд других офицеров в Ташкенте. Ни для кого не являлось секретом, что Леночка мечтает выйти за кого-нибудь из нас замуж. Но я на ее «маневры» никак не реагировал. — О ваших славных делах мы узнаем через третьи руки. Это недопустимо, мы можем вынести вам наше порицание.

Мой успех отметили шумно. Подходили и практически незнакомые офицеры других полков с поздравлениями. Часть из них говорила вполне искренне, но я так же хорошо понимал, что теперь у меня появилось еще больше недоброжелателей. Тех, кто служил в других полках, я особо не учитывал, но вот холодок с полковником Ухтомским, штабс-ротмистром Горловым и поручиком Крутовым из третьего эскадрона радости не добавляли.

Ухтомский мой успех никак более не отметил. Хотя, за подобное можно и орден получить. Но за тебя должны походатайствовать. Покойный Дика и сменивший его Оффенберг наверняка так бы и поступили, но Ухтомский решил иначе. А сам я не настаивал. Очередной орден от меня не уйдет.

Правда, меня все же вызвал к себе генерал Головачев и, пожав руку, выразил полное удовлетворение «славными деяниями, направленными на пользу российской армии». В приказе меня отметили благодарностью и денежной премией.

9 октября Кате Крицкой исполнился 21 год. Теперь, согласно завещанию своей вздорной бабки, она могла выйти замуж. Я отправил ей большое письмо и несколько подарков. Имелась возможность взять длительный отпуск и уехать в столицу устраивать личные дела, но я, скрипя сердцем, остался в Ташкенте.

К тому времени мои товарищи уже знали о том, что я знаком с такой замечательной девушкой, как княжна Крицкая. Я показывал товарищам ее фотографию, рассказал из какой она семьи, и они одобрили ее кандидатуру.

В Русской Армии существовала традиция, что офицер может жениться лишь на той, кто полностью соответствует ряду строгих требований. При этом он должен получить разрешение своих полковых товарищей.

Кате со своим происхождением и безупречной репутацией офицерскую проверку прошла блестяще. Дело оставалось лишь за мной — а я продолжал оставаться в Туркестанском крае.

В Ташкент заглянул коллега-разведчик, подполковник Паренсов Петр Дмитриевич. В кабинете Шауфуса прошло небольшое совещание, на котором кроме хозяина, меня и Паренсова, присутствовал офицер при штабе Кауфмана Терентьев Михаил Африканович, а так же еще один разведчик, Костенко Лев Феофилович.

Люди подобрались опытные, интересные. Собирая разведданные, Паренсов постоянно разъезжал по Европе, являясь при этом почетным членом различных обществ, таких как Историческое, Географическое и иных. Полагаю, состоял он в них не просто из личного интереса, но и для соответствующего прикрытия. По слухам, агентов у него было больше, чем у кого-либо еще в русской разведке.

Ротмистра Терентьева в шутку звали Африкан Африканыч. Он был знаменит тем, что участвовал в походе на Бухару, состоял офицером для особых поручений в Зеравшанском округе и Ходженте, а также составил армейский разговорник для бесед с представителями различных народностей Средней Азии. К тому же он считался неплохим историком, лингвистом, пописывая в газеты различные статьи.

Майор Костенко служил не только по разведывательной линии, но и по дипломатической. И весьма неплохо служил. Летом 1870 г. он возглавил небольшое посольство в Бухару и сумел склонить эмира Музаффара на сторону России в нашем конфликте с Хивой. Не знаю, как ему удалось подобное при активном сопротивлении англичан, но миссию свою он выполнил блестяще, за что получил Св. Анну III степени. Он так же писал статьи и книги с различными статистическими сведениями о Средней Азии, публикуясь в «Военном Сборнике», «Туркестанских Ведомостях», «Голосе» и «Русском инвалиде».

Глядя на старших товарищей, я поймал себя на мысли, что мало-мальски уважающий себя разведчик должен обязательно что-нибудь писать и публиковаться в газетах. Иначе нельзя, неприлично. Один я, да еще, пожалуй, Шауфус, были здесь белыми воронами.

То, что меня допустили в такое общество, говорило о многом. Намечалась очередная разведывательная операция. И хотя меня посвятили не во все детали, все равно, подобное выглядело знаковым событием.

Обсуждали разведку местности вдоль Аму и настроение тамошних жителей. Меня ни о чем не спрашивали, и я больше молчал, вникая в нюансы и обучаясь нашему ремеслу.

Спустя несколько дней Паренсов отправился через Самарканд и Бухару к берегу Амударьи. Сопровождал его Терентьев, три казака и проводник из местных. С собой они взяли несколько лошадей с каким-то грузом. Похоже, затевалось что-то интересное. Хотя, все интересное сейчас так или иначе связано с будущей войной.

С каждым днем все отчетливее становилось ясно, что война с Хивой приближается. Несмотря на то, что мне здесь порядочно надоело, я не хотел пропустить эту войну и покидать Среднюю Азию в самый ответственный момент. Правда, имелся вариант успеть съездить в столицу, жениться и вернуться обратно. Но это подразумевало, что все пройдет скомкано, не как у нормальных людей — и сама свадьба, и медовый месяц, и дорога туда и обратно. Мы с Катей можем и подождать, тем более в таком важном для каждой девушке деле. Имелся и еще один резон — если со мной что-то случиться на войне, если меня убьют, то зачем жениться и портить ей жизнь? Нет, уж лучше пройти эту кампанию, затем взять отпуск, жениться, отправиться в свадебное путешествие по Европе и подарить Кате хотя бы два-три года спокойной жизни. Насколько я помнил, следующая война должна состояться с Турцией, и не раньше 1877 г.

Рассуждая подобным образом, я наделся, что все сложится благоприятно, и мы будем счастливы — и Катя, и я, и наши семьи. А там, как Бог даст. Может вообще получится две свадьбы сыграть одновременно, нашу с Катей и Скобелева с Полиной.

Продолжались занятия с эскадроном. Егоров взял на себя стрелковую часть, а Рут — кавалерийскую. Минувшие месяцы не прошли впустую, эскадрон постепенно превращался в то, что я желал увидеть.

В конце ноября в Ташкент прибыл первый представитель царской семьи. Им оказался мой товарищ по Академии, великий князь Николай Константинович Романов. Как и я, он носил звание ротмистра и числился в лейб-гвардии Конном полку. Его сопровождала свита из нескольких человек, включая личного адъютанта Евгения Варпаховского.

Генерал-губернатор Кауфман устроил гостю строгий, по протоколу, прием. Николай имел исключительный статус. Он стал первым Романовым, поступившим в Академию Генерального Штаба. Одним лишь этим поступком великий князь приобрел немало симпатии, символизируя близость Царской Семьи к простым офицерам. Тем более, прибыв в Азию, он вновь получил пальму первенства — теперь как первый Романов, добравшийся до Ташкента. Так что к нему относились с изрядной симпатией.

Николай вел себя любезно, открыто и никак не подчеркивал своего уникального положения. Посетив офицерское собрание Александрийских гусар, он был представлен дамам. Меня, и то, что мы вместе учились в Академии, он не вспомнил.

Официально Романов получил статус офицера по особым поручениям при штабе Туркестанского края. Чем конкретно озадачивал его Кауфман, да и озадачивал ли вообще, гусары не знали.