Большая игра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Город разрушил Чингиз-хан. После него остались кости и дымящиеся развалины, которые давным-давно поросли кустарником и редкими деревьями. За минувшие века их покрыл слой земли и даже очертания крупных домов и крепостных стен угадывались с трудом.

В двух верстах к западу от развалин Термеза находился кишлак Патта-Гисар и остров Арал-Пайгамбар, который обтекали мутные воды Амударьи.

— Осмотреться, найти место для лагеря. Выслать разъезд вдоль реки, вверх и вниз по течению, — скомандовал Соколов.

— Так точно, ваше благородие! — пробасил старший вахмистр.

Слушались командира с удовольствием, чувствовалась, что гусарам нравится лихой ротмистр.

Лагерь обустроили за час. Лошадей стреножили, сняли с них седла, задали овсу и воды. На ближайший холм встал часовой. Гусары поставили палатки, сбили коновязь и выделили место для нужника. Из втекающего в Амударью ручейка набрали воду, развели костры и принялись готовить ужин. Поручик Рут съездил в Патта-Гисар, осмотрел кишлак и по возвращению доложил Соколову, что ничего необычного там не заметил.

Одну из пик укрепили на склоне, и на ней затрепетал русский, черно-желто-белый, флаг. Глядя на него, Пашино ощутил прилив гордости — шутка ли, флаг России наконец-то добрался до самой южной точки Империи! Судьбоносное событие отметили бутылкой красного Бургундского вина, припасенного как раз на такой случай.

После ужина гусары наскоро соорудили легкую баньку — вкопали в грунт четыре жерди, обернули их парусиной и натаскали внутрь раскалённых на огне камней, которые полагалось поливать водой. Первым мылся сам Пашино. Он прекрасно понимал, что следующую баню придется ждать очень долго.

Когда он вышел, вытирая голову, гусары уже поставили для него отдельную палатку. Пожелав всем спокойной ночи, Петр Иванович залез внутрь и почти мгновенно уснул.

Утром, после общего завтрака, Пашино вновь занял палатку и принялся готовиться. Еще в дороги он выбрился налысо и слегка подравнял бороду, так чтобы она походила на те, что носят мусульмане. Он неважно видел, но от очков пришлось отказаться. Светлая, как у каждого европейца, кожа, могла доставить неприятностей, но Петр знал, как исправить данное недоразумение — он начал втирать в лицо ослиный навоз[14]. За этим крайне неприятным занятием его и застал Соколов.

— Ничего себе, — заметил тот, с интересом наблюдая за приготовлениями. — А что, Петр, разве нет ничего менее… экзотического?

— Есть, конечно. К примеру, дамская косметика может подойти. Только скажи на милость, где ее в Афганистане найти?

— Твоя правда, — ротмистр улыбнулся. Он молча наблюдал, как Петр Иванович распаковал тюк с одеждой и принялся переодеваться. Основой выступила ал-хирка, напоминающая халат, сшитый из большого числа разноцветных лоскутков. Голову прикрыла остроконечная шапка кулох, составленная из четырех клиньев, мехов наружу. Ее украшал вышитый зеленой нитью (священный для мусульман цвет) простенький орнамент. Ноги он обмотал рваными портянками и натянул старые сбитые сапоги, а к матерчатому поясу привязал флягу из тыквы. Прожжённые в нескольких местах шаровары и не первой свежести нательная рубаха дополнили его наряд. Разведчик повесил на плечо грязную сумку. В ней находилось несколько мелких медных монет Бухары и Хивы, деревянная миска для подаяний, кусок хлеба, черствая кукурузная лепешка и горсть изюма. В руки он взял яшмовые четки. Они стоили дороже, чем все его лохмотья вместе взятые, и как бы символизировали поиск святости их обладателя.

— Ну, как тебе? — спросил Пашино, выйдя из палатки и делая пару шагов.

— Потрясающе, Петр. Скажи что-нибудь на фарси.

— О Аллах, защити нас от зла, что есть в этом дне и последующих, и от зла того, что мы сделали в дни минувшие, — негромко и внушительно разведчик прочитал на память подходящую суру. Коран он знал наизусть и понимал, что это станет его преимуществом. Он сел, сложил ноги и под заунывный напев принялся перебирать четки.

Поручик Рут стоял, похлопывая себя плеткой по голенищу сапога. Рядовые гусары поглядывали в их сторону с немалым любопытством. Естественно, им никто ничего не объяснял, но они были людьми опытными и за минувшее время сумели о многом догадаться. И сейчас, понимая, какая непростая миссия ожидает Пашино, помалкивали. На их лицах разведчик без труда читал участие и уважение.

— Невероятно, — оценил Соколов. — Просто невероятно! Смотрю на настоящего правоверного. Я сам бы так никогда не смог.

— Если захочешь, сможешь.

— Какая у тебя легенда?

— Я буду изображать паломника, турка из Аясунука, что под Смирны. Имя мое — Мухамед Алба Эфенди, и я, посетив Самарканд, теперь направляюсь в святыню Мазари-Шарифа, гробницу халифа Али. Я примкну к другим паломникам и посещу святыню, а оттуда пойду дальше в Индию, перебираясь с одного святого места на другое. Таков мой обет.

— Твоя речь выдает в тебе начитанного человека, Мухамед.

— Так и есть, гяур. Мой недавно умерший отец, да примет Аллах его душу, занимал пост мухаддиса[15] в медресе[16] и был знатоком хадиса и фикха[17]. Он дал мне хорошее образование. Но я много грешил в молодости, пил вино, распутничал с гулящими женщинами и услаждал свои глаза непристойными зрелищами.

— У тебя есть семья?

— Да, две жены и три сына. Я отдал им все свое имущество и занялся спасением души, став паломником.

— Ты был в Мекке?

— Нет, хадж я не совершил, иначе имел бы право назвать себя хаджи. Это моя мечта, посетить Аль-Харам в Мекке, мечеть Пророка в Медине и Аль-Аксу в Иерусалиме.

— Почему же ты не начал с них, а направляешься в Индию?

— Потому, что самое дорогое сердцу оставляют напоследок.

— Откуда ты пришел?

[14] Ослиный навоз — факт, описанный самим Пашино в своих записках.

[15] Хадис — исламские предание. Соответственно, мухаддис — знаток преданий.

[16] Медресе — мусульманское религиозно-просветительское и учебное заведение.

[17] Фикх — исламское право.