Госпиталь брошенных детей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Прошу прощения, мадам, – сказала она. – Я сполоснула брюкву и только что выплеснула воду во двор. Я собиралась запереть дверь.

Ключ торчал в замочной скважине. Я вынула его и сжала между пальцами.

– Любой мог бы войти сюда, когда вы отвернулись, сделать дубликат и вернуться глухой ночью, когда мы все будем крепко спать. – Мой голос звучал размеренно, несмотря на мои чувства. Латунный ключ был длиной с мой большой палец; я вставила его в замок и трижды провернула, слушая щелчки замкового механизма. Потом я убрала ключ в карман. Агнес и Мария смотрели на меня в неловкой тишине, опустив уголки губ. – Я возьму ключ с собой в церковь, – сказала я.

– Мадам, – начала Мария. – Он нам нужен, чтобы…

– Сначала мне нужно научиться доверять вам. – Я жестко посмотрела на нее через отскобленный стол. – Я очень стараюсь.

Наступила жуткая тишина. Я посмотрела на брюкву и увидела кухонный нож, лежавший рядом. Слева от меня находился утюг, попыхивавший паром, справа лежала кочерга. Оружие находилось повсюду, стоило лишь взглянуть на него. Эта мысль заставляла меня чувствовать себя запятнанной и порочной, и мне как никогда захотелось отбелить свой разум, стереть грязные пятна моих воспоминаний. Я молча вышла из кухни и поднялась к Шарлотте, ожидавшей меня у двери. Мы осторожно спустились к брукхэму, и я впервые за неделю сделала глоток свежего воздуха. Снег быстро проник мне за шиворот и в чувствительные места между перчатками и рукавами. Шарлотта забралась в экипаж, придерживая свою синюю шляпку, и я последовала за ней, пока дверь не захлопнулась, а маленькая занавеска не была задернута. Шарлотта приподняла занавеску с другой стороны, глядя на группу молодых женщин – служанок в простых бурых плащах, дружно шагавших куда-то, несмотря на холод.

– Как думаешь, куда они направляются? – спросила она.

– Шарлотта! – резко сказала я, и она опустила занавеску.

Мы в молчании доехали до часовни. Я чувствовала, как карета поворачивает знакомым путем направо по Грейт-Ормонд-стрит и налево у конца Ред-Лайон-стрит, прежде чем подъехать к воротам госпиталя. Генри помог нам выйти наружу, и мы немного постояли, моргая в ярком свете. В это время года никто не собирался группами поболтать перед службой, и мы с Шарлоттой последовали за пожилой четой, полусогнувшись от встречного ветра. Шляпа Шарлотты слетела прямо перед входом, и она бросилась догонять ее с вытянутыми руками, пока очередной порыв не поднял шляпку и не направил ее прямо в грудь, а потом в руки доктора Мида. Он поймал ее и весело рассмеялся, прежде чем снять собственную шляпу. Я не слышала, что он сказал, но подождала у кедровой двери, пока они не подошли ближе.

– Миссис Каллард, – сказал он. – Вы отлично справляетесь с вашей шляпой. Боюсь, что моей шляпе и шляпе мисс Каллард нужно больше дисциплины и тренировки.

Шарлотта широко улыбалась, показывая зубы.

– Нельзя заходить в церковь с непокрытой головой, – сказала я, и она нахлобучила свою шляпку неподобающим манером, но у меня уже не было времени поправить ее.

Доктор Мид придержал нам дверь, но прежде чем я поспешила к нашей обычной скамье, он остановил меня.

– Могу я нанести вам визит после службы?

Я удивленно моргнула.

– Вам не нужно никакого разрешения, доктор Мид. Вы всегда желанный гость на Девоншир-стрит.

– Рад это слышать. Если я не найду вас сразу же после службы, то собираюсь посетить вас до полудня. Надеюсь, это не нарушит ваши планы?

Он был знаком с моим образом жизни, однако всегда говорил так, словно по воскресеньям я только и делала, что получала визитные карточки и приглашения.

– Вовсе нет. Буду очень рада, если вы присоединитесь к нашему воскресному ланчу.

– Спасибо, с удовольствием.

Мы расстались и направились к своим скамьям. Я не задумывалась о причине его вопроса во время церковной службы и короткой поездки домой до половины двенадцатого, пока в дверь не постучали. Доктор Мид посещал нас не чаще одного раза в месяц; он был другом Дэниэла и на два или три года моложе его. Сейчас Дэниэлу было бы тридцать пять, хотя он дожил лишь до двадцати восьми лет. Я никогда не увижу его седины, морщин и живота, округлившегося от многолетних трапез с сыром и портвейном.

Я проводила доктора Мида в гостиную и спустилась на кухню. Агнес разогревала чайник и собирала чайные блюдца, и я спросила Марию, когда будет готова баранина. Она поджала губы и ответила, что через полчаса, но при этом не смотрела на меня. Я задалась вопросом, что могло вызвать ее недовольство, а потом вспомнила о ключе, лежавшем у меня в кармане. Я достала ключ и положила на стол.

– Доктор Мид обожает твою печеную картошку. – Я смотрела на нее, пока она не посмотрела на меня в ответ с некоторым беспокойством. Увидев выражение моего лица, перестала хмуриться и взяла ключ.

– Значит, приготовлю побольше для него, – сказала она, и я поняла, что прощена.

Я поблагодарила ее и вернулась наверх. Доктор Мид сидел на моем стуле, но я не стала возражать.

– Как поживает ваша сестра? – спросил он, когда я уселась напротив него и расправила юбки.

– Хорошо, как и всегда. Она отправилась на север вместе с семьей.

– Очень разумно. Зимой Лондон просто ужасен.

Я подумала, не слышал ли он об интрижке Джорджа с дочерью виконта, и решила, что нет. Доктор Мид не прислушивался к салонным сплетням, и даже если иногда кое-что доходило до его слуха, он не знал и половины людей, о которых шла речь. Насколько мне было известно, он вообще не посещал светские салоны, к большой досаде хищных матерей и девиц на выданье, которые желали предстать перед ним столь же привлекательными и аппетитными, как коробка макарон. Доктор Мид никогда не был женат или хотя бы обручен. С его привлекательной внешностью, почтенной профессией, таунхаусом в Блумсбери и семейными связями его холостяцкий статус считался в некоторых гостиных величайшей катастрофой со времен Компании Южных Морей[12]. За прошедшие годы он стал нашим близким другом и принял мой образ жизни без каких-либо рекомендаций или комментариев. Один или два раза он предложил, чтобы Шарлотта занималась уроками и физическими упражнениями, но оставил эту тему после того, как я отказалась. На похоронах Дэниэла, в теплый день в середине апреля, я сообщила ему в церкви, что больше не собираюсь покидать свой дом, и сдержала слово. Я не горевала, когда в тот день вернулась на Девоншир-стрит, зная о том, что больше не почувствую прикосновения солнечных лучей или дуновения холодного ветра. Утрата заставила меня начать жизнь заново, и когда за мной закрылась парадная дверь, я испытала лишь облегчение, подобное тому, какое ощущаешь, ложась в постель после долгого дня. Вскоре появилась Шарлотта, и три года уединения прошли вполне спокойно. Я растила ее в мире и безопасности, но летом после того, как ей исполнилось три года, и в доме было очень жарко и душно, она проплакала три дня подряд, доведя меня до исступления, близкого к полному отчаянию. Я послала слезное письмо Амброзии, которая сразу же приехала и отправилась с ней на прогулку вокруг Куинс-сквер в конце улицы, а двадцать минут спустя она вернулась совершенно другим ребенком. Эта экскурсия убедила меня в том, что для благополучия ребенка и моего душевного спокойствия необходима перемена обстановки хотя бы один раз в неделю. Амброзия предложила новую часовню в госпитале для брошенных детей, всего лишь в пяти минутах езды от моего дома. Дэниэл был похоронен в соседней церкви Сент-Джорджа, места были мне хорошо знакомы, и я согласилась быстрее, чем она ожидала. Солнечным воскресным утром в апреле она подъехала к нашему дому; я надела пальто и шляпу и впервые за три года вышла на улицу. Я была настолько встревожена и ошеломлена, что помню, как цеплялась за руку Шарлотты, словно она была моей матерью, странное ощущение близости других людей и их быстрых и непредсказуемых перемещений. Я предпочла бы тихую и скромную молельню, но эта часовня была такой новой, что в воздухе еще витал запах краски. Ровные скамьи были покрыты лаком, листы с гимнами для общих песнопений хрустели в руках. Потолки были высокими, а витражные окна сияли и переливались разными красками. Новизна этой часовни была как бальзам на душу: она была беспечальной, не затронутой моим горем и переживаниями других людей. Тот день прошел как во сне, но вечером, ложась в постель, я чувствовала себя так, словно пересекла океан и, ощущая дрожь в ногах, стояла на чужом берегу.

Доктор Мид был почти так же рад моему выходу из дома, как Амброзия, и ненароком заметил, что собирается сводить меня в театр. Я пошутила, что если мне понадобилось три года, чтобы выбраться в церковь, то до театральных подмостков дело дойдет через пятнадцать лет. Мы оба понимали, что я не пойду в театр; я не ходила туда даже с Дэниэлом, который ходил повсюду и занимался чем угодно без моего участия. Если люди жалели меня, то лишь потому, что они не знали мой характер.

[12] Компания Южных Морей – финансовая пирамида, основанная в 1711 году и обещавшая акционерам исключительное право на торговлю с испанской частью Южной Америки. Ее акции покупали знаменитые люди и титулованные особы, что подталкивало на покупку множество людей. За девять лет курс акций вырос в 10 раз, но в 1720 году банк компании объявил о банкротстве, и тысячи акционеров были разорены или понесли огромные убытки, в том числе Исаак Ньютон и Джонатан Свифт (прим. пер.).