– Ты хочешь сказать, что вы заблудились?
– Да.
– Как выглядел тот дом?
– Покрытый глазурью.
– Ты хочешь сказать, что он был яркого цвета?
– Да, потому что он был сделан из сладостей.
– Кем была та женщина?
– Старухой.
– Насколько старой?
– Наверное, как моя бабушка. Старая, как ведьма.
– Она была доброй или не очень?
– Совсем не доброй. Сначала я ела только леденцы, потом вообще ничего.
– Но твой брат ел что-то?
– Она откармливала его.
– Как вы выбрались?
– Мы сбежали.
К концу этого допроса мой лист был заполнен черными петлями, которые поднимались все выше и выше. Я уже училась искусству сочинять истории, добавляя и вычитая подробности так, чтобы не попасть в неприятности. Мой брат был где-то в другой комнате, излагая собственную версию.
– Почему вы не позвонили домой? – спросили его.
– Потому что хотели остаться.
– Тогда почему вы ушли?
– Та женщина умерла. В доме ужасно пахло.
Мой брат дал задний ход только по двум подробностям. Первое: касательно того, что дом был сделан из сладостей. Второе: то, что та женщина умерла, хотя он не мог объяснить, почему мы ушли.
Когда много лет спустя я читала полицейский отчет, многое из того, что я помнила о том дне, совпадало с тем, что было написано в отчете. Однако допрос проводили не два детектива. Его вела только одна женщина. Неожиданно я осознала, что моя память заменила ее на двух детективов из известного длинного сериала о полицейских. Если даже подобные детали можно поменять так легко, что еще могло сместиться в моей памяти?
Могу ли я ошибаться насчет того дома?
Но я помню его.
Но дома не делают из сладостей.
Тогда где мы, черт побери, были?
…Я была одна в своей крошечной кухне, резала огурец, когда зазвонил телефон. Как только на экране высветилось имя моего брата, мое сердце сжалось. Он никогда не звонил мне.
– Алло? – произнес голос – женский голос, не голос моего брата. – Алло? Гретель?
– Да? – выдавила я. Мой нож наполовину застрял в огурце.