— Малогабаритны. Работают на горючем с нейтрализацией газов.
— Ну уж и с нейтрализацией! — усомнилась она.
— Поглощение до девяносто пяти процентов.
Варвара Петровна вздохнула:
— Ну, посмотрим, что это такое. А пока пойдемте обедать.
Внизу, в столовой, плавал влажный дух щей из кислой капусты и ходили женщины в нарядных платьях, в цветных бусах и блестящих серьгах.
Георгий смотрел на них с интересом. Это было удивительно, потому что уже много времени среди всех женщин он искал только одну.
— Почему вы все такие красивые? — спросил он Варвару Петровну.
— Просто нелепые, — ответила она, — все мы сегодня нелепые в этих платьях за письменным столом. А что делать? Вечером идем в театр. Откупили спектакль. Боевик, иначе туда не попасть. Начало в шесть тридцать. Прямо с работы помчимся.
Они доели биточки в сметане. Георгий хотел расплатиться за обоих. Варвара Петровна не позволила:
— Вы ваши кавказские штучки бросьте. Я сама за себя плачу. А то истратите рубль, а на тепловозы с меня тысячи сдерете.
— Сдеру, — согласился Георгий, — иначе не получится. Надо мне верить.
— Как же, верь вам, мужчинам! Вы все обманщики, а я ведь норовлю сама обмануть.
Она вела Георгия длинным коридором и остановилась у одной двери:
— Хотите пойти с нами в театр?
В комнате громко, не слушая друг друга, разговаривали машинистки. Обеденный перерыв еще не кончился, на машинках провисали недописанные листы, а женщины говорили о своем страстно и горячо, точно долго пробыли в безмолвном заточении.
— Верочка, — крикнула Варвара Петровна, — а мне на сегодня нужен еще один билетик!
Все вдруг замолчали и обернулись к Варваре Петровне и Георгию.
— Варвара Петровна, миленькая, честное слово, нет, — словно оправдываясь, сказала девушка в красном вязаном костюмчике.
— Как это — нет? — удивилась Варвара Петровна. — У нас гость из Армении, и мы его должны устроить.
— Пусть товарищ подойдет вечером к театру. Может быть, окажется возврат. В крайнем случае я поменяюсь с Макиной, а она…
Варвара Петровна не дослушала:
— Ну, смотри. Мы все в ответе. Я его на сегодня пригласила.
— Она приглашает, а мы в ответе! — восхищенно сказала толстая машинистка.
— Всю жизнь мечтаю поехать в Армению! — застонала молоденькая женщина. — Армения — это просто моя идефикс…
— Милости просим, — отозвался Георгий.
— Успеешь еще, съездишь, у тебя все впереди. — Варвара Петровна взяла Георгия под руку и помахала машинисткам платочком: — До вечера, девочки!
— Прямо по Александру Блоку — посмотрела, и этот влюблен! — прогудела им вслед толстая машинистка.
Все получалось как надо. Вопрос о тепловозах должен был еще идти на утверждение, но практически решение состоялось. Георгий сидел у Дмитрия Дмитриевича и утрясал неизбежные попутные дела. Хотелось закончить все самое главное, чтоб выкроить побольше времени для поездки к детям. Он не думал о том, как он их увидит, как будет с ними говорить, — об этом нельзя было думать. Поездка эта была ощущением радости и тревоги, и, как только что-нибудь напоминало о ней, Георгия начинало томить это сложное чувство. Что знали дети? Что они думали? И тут же он с облегчением говорил себе: там Нина. Только нелепо, что он не сможет ей ничего рассказать о себе. Ни плохого, ни хорошего.
Дмитрий Дмитриевич долго говорил по телефону. И вообще разговор каждую минуту прерывался.