— Ступай пока.
Парень скрылся в темноте. Ногайцев не мог успокоиться:
— Воюй с такими! Как шарахнется от меня! И винтовку бросил. Я, мол, думал — немцы. Дезертир.
— Необстрелянный, молодой, — неохотно отозвался политрук, — однако трибунала не избежать.
— Сукин сын, — охотно подтвердил Ногайцев, — а насчет трибунала — ты это, Николай, брось.
Уваров молчал.
— Брось. Сам видишь — мальчишка. Целый день под огнем был. Легко это? Ну?
— Как сказал, так и будет. Не такое время, чтоб нянькаться.
— Колька, — угрожающе сказал Ногайцев, — кто тебе это рассказал — я? Ну так вот, знай, что я отопрусь. Не было ничего. Слышишь. Не было…
— Ты дурака не валяй, — устало отмахнулся политрук, — ты лучше ляг отдохни, пока музыки нет.
— Коля, я тебя как друга прошу. Ну, поучили, пробрали. Ты думаешь, он забудет? Никогда! Я за него ручаюсь. Мое слово знаешь? Мне веришь?
И пошел, и пошел. Битых полчаса говорил. Слюна на толстых губах кипела. Договорил до того времени, когда грохнула вражеская артиллерия.
Выбегая, Ногайцев споткнулся о мягкое. Алексей Красков лежал у самого входа в пещеру. Иван легко поднял его за ворот и крикнул прямо в ухо:
— За мной следуй. Чтоб на моих глазах был! Чтоб я тебя каждую секунду наблюдал!
С тех пор Лешка Красков всюду следовал за Ногайцевым. И войну прошли они вместе, и в леспромхоз Иван привез его за собой. У обоих грудь в орденах, оба целые, невредимые.
А Уварову не повезло. В том бою у реки Сомной его тяжело ранило в грудь. Простреленное легкое не дало дослужить до победы. Года за полтора демобилизовался.
При первой же встрече Иван похвастал Лешкой:
— Каков крестничек? — И еще добавил: — А ведь это Красков тебя тогда в медпункт доставил. По моему приказу, конечно.
Лешка, раскормленный, чистый, затянутый в ремни, губ не мог свести от улыбки.
Встречу праздновали у Ногайцевых. Красков со стаканом вина подсел к Николаю Павловичу:
— Вы, так поглядеть, сухощавый, а на деле тяжелый. Я вас тащил, думал — не дотащу. И так прилажусь, и этак. Если бы вы еще в сознании, а то никакой помощи от вас. Все же дотащил. Доктор сказал: чуть бы позже — и конец.
Немного пьяный, он значительно таращил большие голубые глаза.
— Еще бы немного — и пиши похоронную.
Уваров сдержанно благодарил:
— Ну, спасибо.
Дочка Вера, ей тогда только семнадцать исполнилось, открыв рот, глядела на парня. Еще бы — отцов спаситель!
Иван кричал с другого конца стола:
— Ты хвали, хвали его, Лешку, он это любит! Он за ласковое слово в огонь полезет.
И все же не лежала душа у Николая Павловича к Лешке.
Назначенный директором леспромхоза, Ногайцев сделал Алексея начальником Затонного участка, самого богатого строевым лесом. Работал парень весело, не придерешься, но при встречах с ним Уваров отводил глаза и в беседу не вступал. А встречаться приходилось частенько. То прохаживался Лешка возле уваровского дома, то бежал по тропинке от крыльца, а раза два заметил его Николай Павлович со своей Верой.