— «Что, что»… Ну, говорили, чай пили.
— Эх, у тебя спрашивать! Ты даже того не увидел, что из своего стакана чай этот пил. Ольга-то сюда прибегала. И стаканы ей дай, и заварку займи. Как хочешь, а я Аннушке писать буду.
— Пиши, пиши. Он тебе спасибо скажет.
— Может, и скажет. Не чужая она ему. Двадцать лет жили. А делить ей с Ольгой нечего. Теперь ему жена — земля.
Федотов отмахнулся.
На другой день он пошел в механическо-ремонтные мастерские. Ему повезло. Уваров сидел в своем закутке. Вокруг него было полно людей, но легче переждать, чем бегать за главным механиком по всей территории.
Николай Павлович приветственно приложил руку к седеющей голове и спросил:
— Ко мне?
— Ты кончай, кончай.
Федотову неловко было передать просьбу Ногайцева на людях. И когда механик всех отпустил, он тоже не сразу изложил свое дело:
— Вот понимаешь, пошли мы проведать Иван Семеныча…
Уваров слушал, положив кулаки на стол. Григорий не мог передать тоскливое волнение Ногайцева. У него не было в запасе таких слов. Он только повторял:
— Непременно велел прийти. Наказывал не медлить. Совсем плох.
Уваров сдвинул брови, стал искать что-то на столе, посмотрел на часы.
— Значит, передам, что зайдешь, так?
Николай Павлович встал:
— Зря не обещай.
Федотов изумился:
— Ты что?
— Я к Ногайцеву не пойду.
— Это как же не пойдешь? Помирает он, Николай Павлович. Перед кончиной тебя желает видеть.
— А я не желаю. Все.
Уваров сосредоточенно и угрюмо смотрел в сторону.
— Николай Павлыч, ты, может, не понял…
— Разговору об этом больше не будет, — сухо отрезал Уваров.
Анна Ногайцева никому не сообщила о своем приезде. С маленьким чемоданом в руках шла она по улице поселка к своему дому. Варвара как посмотрела в окно, так и ахнула. В чем была выскочила на улицу, обхватила Анну руками, заплакала. Так они стояли обе, покачиваясь, превозмогая волнение. Анна Захаровна первая отстранилась и спросила, глядя в сторону:
— Живой?
— Живой еще. Не сегодня-завтра. Врачи надежды не дают. Ты-то как, Аннушка? И не изменилась совсем…
— Она там?
Варвара вытерла слезы: