Где сейчас был ее маленький ребенок, «муха в молоке», ее худенький мальчик с пытливыми глазами, ее взрослый красивый сын? Что он сделал, что сделали с ним?
Вернулся муж. Джемма увидела его, когда он уже обходил гостей за столом:
— Да вот задержался… Дела, дела… Даже в такой день — дела! А ты, Серго, похудел, помолодел. Сусанна Артемьевна, берегите мужа, а то как бы…
Варвара Товмасовна следила за Кимом тяжелым, вопрошающим взглядом. Он в ответ покачал головой. Потом они оба куда-то исчезли. Джемма осталась за столом — в неведении, в тревоге. Ей невозможно было пробиться сквозь ряд сидящих людей.
Улыбаясь, она спрашивала:
— С лимоном? С вареньем?
Варвара Товмасовна снова появилась в столовой. У нее ничего нельзя было спросить. Ким отводил глаза.
Как она была одинока, как страшно одинока! Никто не думал о ней.
Звать к себе гостей — означало их кормить, удивлять обилием и разнообразием угощения. Едва убрали со скатерти чай и сласти, как заставили стол закусками, бутылками, блюдами.
Долго усаживались. Долго выбирали тамаду. Пока не выпьют за каждого гостя с длинными тостами, ответными речами, с музыкой, никто не встанет из-за стола. Надо сидеть с улыбкой, от которой легкими судорогами подергивается лицо.
Джемма сидела. Она слушала хорошие слова о себе и о своем муже. Она пила за здоровье своего сына.
В двенадцатом часу прозвучал резкий звонок. Запоздалый гость? Кого не хватает?
Варвара Товмасовна обвела стол округлившимися в тревоге глазами. Потом заулыбалась.
Это, наверное, Софик. Ну, ее можно извинить за опоздание. Человек на такой работе… И у нас она запросто. Девчонкой была — не выходила из нашего дома.
Джемма знала, что Софик не придет. Джемма не звала ее на свой праздник. Но вошла Софик. Она стояла, опершись рукой о косяк двери, ослепленная ярким светом лампочек, блеском хрусталя, оглушенная нестройным шумом голосов и звяканьем ножей и вилок.
— Гром, разразись над моей головой! — негромко сказала Софик. — Что это, праздник у вас?
Навстречу желанной гостье торопилась, переваливаясь на ходу, Варвара Товмасовна.
— Ну, наконец-то, наконец-то… А мы уж ждали, ждали — да сели за стол без тебя.
Софик смотрела мимо нее.
— Где твой сын? — резко спросила она у Джеммы.
Сразу стало тихо. Джемма поднялась с места.
Спасением был гнев, прозвучавший в голосе Софик. Джемма сразу забыла чужих людей, сидевших за столом. Голос Софик снял мучительное напряжение с ее лица, губ, сердца. Она зарыдала.
Варвара Товмасовна повторяла:
— Это ничего, ничего…
Кто-то закричал:
— Воды, воды дайте…
Джемма отстранила все руки. Она шла к Софик. И Софик увела ее в спальню и закрыла дверь.
— Что ты теперь плачешь? — непримиримо спросила Софик. — Иди веселись, развлекай гостей. — И она снова страстно повторила старые народные слова, выражающие крайнюю степень удивления и возмущения: — Гром, разразись надо мной! Что вы за люди!
— Софик, что он наделал? Что он сделал, Софик?
— Если я тебе скажу, что он украл, ты поверишь? Если я тебе скажу, что он убил, ты поверишь? Горе твоему сыну, ты всему поверишь!