Давид Бурлюк. Инстинкт эстетического самосохранения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Молодец, Володичка, — одобряет Давид. — Старина-то, старина какая, — улыбается он в мою сторону. — Люблю пыль веков…

Владимир польщён. Он слабо разбирается в своих приобретениях и, видимо, мало интересуется книгами: был бы доволен брат.

— Ну, как в школе, Володичка? Не очень наседают на тебя?

Я догадываюсь, о чём речь. И до провинции докатилась молва о левых выставках, в которых деятельное участие принимают Бурлюки. Владимир одною рукою пишет свои “клуазоны” и “витражи”, а другой — школьные этюды».

Михаил Матюшин в своих воспоминаниях «Русские кубофутуристы» пишет о Владимире так: «Владимир Бурлюк, великан и силач, был сдержан и остроумен. Одарён он был так же исключительно, как и работоспособен. Как художник, он был гораздо сильнее своего старшего брата».

Матюшин не одинок в своём мнении о таланте Владимира — сам Давид Давидович в «Воспоминаниях отца русского футуризма» писал: «Ещё в 1906 году он стал делать прямо потрясающие вещи. Никогда не видав Гогена, ни Ван Гога, он как-то сразу вошёл и стал полновластным мастером в новом искусстве».

О работоспособности брата в своём очерке «О Гофмане» (поэте, приятеле Маяковского), опубликованном в последнем, 66-м номере «Color and Rhyme», Давид Бурлюк писал так:

«Мой брат Владимир Бурлюк задался целью нарисовать за неделю тысячу рисунков. Надо было делать 150 рисунков… в сутки. Целый вечер в нашей студии на Каменноостровском проспекте рисовал Виктора Гофмана, каждый рисунок (числом 50 штук) показывал поэту.

На первом Гофман написал: “Отказываюсь узнать себя”.

На десятом: “Вижу некоторое сходство”.

На 25-м: “С трудом узнаю себя”, и на 50-м “Наконец это я! Удостоверяю! Гофман”. Владимир Бурлюк делал схожие рисунки, их вероятно не сохранилось… все погибли и нечего плакать… если Венера Милосская дошла до нас без рук (а что такое любовница и мать — лишённая рук)».

Николай Иванович Харджиев, легендарный искусствовед, коллекционер, исследователь и знаток русского авангарда, рассказывал, что Михаил Ларионов из современных ему художников ценил не Малевича или Татлина, а только Ле Дантю и Владимира Бурлюка.

Валентин Серов, увидевший работы Владимира на выставке «Стефанос», воскликнул: «Нет, таких запонок из Малороссии не вывезешь… Париж это… Талантливо!»

Работы Владимира зачастую были более новаторскими и провокационными, чем работы брата и сестры. Именно они чаще всего вызывали скандалы на выставках и бурную реакцию критиков — вплоть до негодования. Владимир смело экспериментировал, но эксперименты эти шли отнюдь не от неумения — художник чётко ощущал своё время, время слома старого искусства, время новаторства и постоянных изменений. В его таланте невозможно было усомниться. Достаточно привести ещё два свидетельства — два мнения людей, чей авторитет в искусстве невозможно отрицать. Это представители совершенно разных течений русского искусства начала прошлого века — Александр Бенуа и Василий Кандинский.

В своём отзыве о работах Владимира Бурлюка, представленных на выставке «Венок-Стефанос», которую Давид Бурлюк организовал в Петербурге весной 1909 года, Бенуа писал: «Как ни ясно в них желание во что бы то ни стало обратить на себя внимание, это всё же произведения талантливого и незаурядного человека».

Три картины Владимира стали репродукциями легендарного сборника «Синий всадник», изданного Кандинским в Мюнхене в 1910 году. Кандинский пригласил Давида и Владимира для участия в первой выставке «Синий всадник» в Мюнхене. В письме Николаю Кульбину от 19 июля 1911 года Кандинский писал: «Я очень рад, что у Вас выставляют Бурлюки…», и затем, в письме от 12 декабря того же года, говоря о готовящейся выставке: «…ответственность за художников беру на себя, т. е. через меня будут приглашены только очень серьёзные».

Бурлюки, конечно же, входили в это число. На второй выставке Нового Мюнхенского художественного объединения, предшествовавшего появлению «Синего всадника», Давид и Владимир участвовали вместе с Жоржем Браком, Пикассо, Андре Дереном, Жоржем Руо, Морисом Вламинком, Кесом ван Донгеном. Братья Бурлюки даже написали вступление к каталогу выставки. Когда 18 декабря 1911 года Василий Кандинский открыл «Первую выставку редакции “Синего всадника”», на ней были представлены работы Анри Руссо, Робера Делоне, братьев Бурлюков, Августа Макке, Франца Марка, Габриель Мюнтер и, разумеется, самого Кандинского.

Благодаря неуёмной энергии старшего брата, который вовлёк в искусство и братьев, и сестёр, Владимир вёл совершенно невероятную по степени напряжённости выставочную деятельность. За неполные девять лет он принял участие в тридцати двух выставках.

Выставочная деятельность шла рука об руку с учёбой. После учёбы у Ашбе в Мюнхене и у Кормона в Париже начавшаяся Русско-японская война поменяла планы, и в июле 1904 года братья вернулись домой. В сентябре 1905 года Владимир поступил в Киевское художественное училище, где проучился полгода, до января 1906-го. В 1906–1907 годах он посещал школу Ф. И. Рерберга в Москве, в 1908-м брал частные уроки у Франца Рубо, который после ухода Репина из Академии вёл его мастерскую.

Осенью 1910 года Владимир Бурлюк вместе с Давидом поступил в Одесское художественном училище — он отучился там один сезон 1910/11 года. У каждого из братьев были свои причины: Давид хотел получить диплом, дающий право преподавания в средних учебных заведениях, а Владимиру нужно было спасаться от неизбежной солдатчины. В Одесском художественном училище Владимир прошёл курс трёх классов, а с осени 1911-го по март 1915 года он учился в Пензенском художественном училище. Наверное, на выбор места учёбы повлияли знакомые художники, также учившиеся в Пензе, — Аристарх Лентулов и Владимир Татлин, как раз летом 1911 года побывавший у Бурлюков в Чернянке. При личной подаче прошения о приёме в училище (26 июля 1911 года) Владимир Бурлюк приложил к нему свидетельство об отсрочке по отбыванию воинской повинности и о прохождении курса трёх классов Одесского художественного училища, то есть «гипсоголовного» рисовального класса.

Свидетельство об окончании полного курса общеобразовательных, специальных и художественных предметов Пензенского художественного училища было выдано Владимиру Бурлюку 17 марта 1915 года. А уже на следующий день он получил «Удостоверение о нравственных качествах и поведении», выданное для предоставления «в одно из военных училищ». Уклоняться от призыва было далее невозможно — шла война.

В письме Василию Каменскому от 18 сентября 1915 года Давид Бурлюк пишет: «Владимир Давидович 1 октября 1915 года оканчивает Московское Алексеевское Военное Училище. Что дальше — не знаю — он написал весной 1 большую хорошую картину». Эта работа Владимира демонстрировалась на 6-й выставке «Бубнового валета», прошедшей в ноябре — декабре 1916 года в Москве, в Художественном салоне Михайловой на Большой Дмитровке.

К сожалению, до нас дошло совсем мало работ Владимира Бурлюка — особенно учитывая объём всего им сделанного. Дошла графика, репродуцированная в поэтических сборниках — начиная с первого «Садка судей» и заканчивая вышедшим в 1915 году сборником «Стрелец». Владимир иллюстрировал первую книгу Велимира Хлебникова «Учитель и ученик» (1912), затем «Творения» Хлебникова (1914), книгу Василия Каменского «Танго с коровами. Железобетонные поэмы» (1914), трагедию Владимира Маяковского «Владимир Маяковский»; в вышедших уже в 1919 и 1920 годах сборниках Алексея Кручёных «Замаул III» и «Цветистые торцы» также опубликованы рисунки Владимира. Он иллюстрировал также целый ряд футуристических сборников: «Садок судей», «Требник троих», «Дохлая луна», «Затычка», «Садок судей» II, «Молоко кобылиц», «Первый журнал русских футуристов», «Рыкающий Парнас», «Стрелец», «Весеннее контрагентство муз».

О том, как выглядели многие его резонансные работы, мы можем составить себе приблизительное представление… по карикатурам, опубликованным в тогдашней прессе — например, о портретах Владимира Издебского и Михаила Ларионова, представленных на втором «Салоне» Издебского. Вообще Владимир Бурлюк — автор множества портретов современников. Это в первую очередь портреты братьев, а затем Велимира Хлебникова, Бенедикта Лившица, Василия Каменского, Владимира Маяковского и многих других друзей и соратников. Как правило, на выставках именно портреты работы Владимира Бурлюка вызывали наиболее активную реакцию. Тот же Бенедикт Лившиц долго не давал согласие на экспонирование собственного портрета; к сожалению, оригинальный портрет погиб во время революции. Выставленные на втором «Салоне» Издебского портреты самого Владимира Издебского, Аристарха Лентулова, Михаила Ларионова и собственно автопортрет Владимира Бурлюка также вызвали бурную критику. Однако она только подогревала интерес публики к выставкам и работам Владимира — многие из них были проданы. К сожалению, дальнейшая судьба попавших в частные коллекции работ в большинстве случаев неизвестна, и это неудивительно — в 30-е годы владение такими картинами могло почти наверняка повлечь за собой приговор и ссылку в лагеря. Работы футуристов, кубистов и прочих «-истов» уничтожались даже в музеях…

Владимир так и не был женат. Как пишет Давид Бурлюк, первой его женщиной стала Зинаида Аполлоновна Байкова, первая жена Аристарха Лентулова:

«Летом гостила у сестры Людмилы Зинаида Аполлоновна Байкова. Она была первой женой Аристарха Лентулова <…> Лишила брата Владимира невинности на площадке гигантских шагов. Брат был могучего телосложения.

— Понравилось?

— Чепуха, ничего интересного».

Позже, зимой того же 1907 года, в Санкт-Петербурге, познакомились с двумя сёстрами-курсистками. «Как-то вечером мы с Володей ушли, а Аристарх так там и остался. Лентулов решил навсегда связать свою жизнь со старшей сестрой, Марией Петровной Рукиной, очень милой близорукой девицей. У неё была младшая сестра толстушка — Лиза — я жалею, что Володе на ней не удалось жениться».

В 3-м номере сборника «Союз молодёжи», вышедшем в марте 1913 года в Санкт-Петербурге, опубликована статья Николая Бурлюка, написанная им совместно с Давидом, которая называется «Владимир Давидович Бурлюк». Вот что младший брат пишет о среднем: