Святитель Василий Великий. Сборник статей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Современники обвиняли святого Василия, как и прочих каппадокийцев, в троебожии.[163] Святой Василий раскрывает учение о том, что каждое из Трех Лиц представляет собой абсолютное Единство, целое Само в Себе, и потому не может слагаться в одну сумму с другим, а то, что соединяет Их в единство (θεότης) (Божество — Ред.), во всех тождественно. «Или молчанием почти Неизреченное, — пишет святой Василий, — или благочестно счисляй Святое. Един Бог и Отец, и Един Единородный Сын, и Един Дух Святой. О каждой из Ипостасей возвещаем отдельно; но когда нужно будет счислять, тогда не попустим, чтобы невежественное счисление довело нас до понятия многобожия. Мы счисляем не чрез сложение, от одного делая наращение до множества и говоря: „Одно, два, три“ или: „Первое, второе, третье“. Аз Бог первый, и Аз по сих (Ис. 44:6). О втором же Боге никогда не слыхали мы даже доселе. Поклоняясь Богу от Бога, и различие Ипостасей исповедуем, и остаемся при единоначалии, не рассекая богословия на раздробленное множество, потому что в Боге Отце и в Боге Единородном [Сыне] созерцаем один как бы образ, отпечатлевшийся в неизменности Божества. Ибо Сын в Отце и Отец в Сыне, потому что и Сын таков же, каков Отец, и Отец таков же, каков Сын, и в этом Они — едино. Почему по отличительному свойству Лиц — един и един, а по общности естества Оба — едино… Но един и Святой Дух, и о Нем возвещается отдельно; чрез единого Сына сочетается Он с единым Отцом и Собою восполняет препетую и блаженную Троицу… Как един Отец и един Сын, так един и Святой Дух… Таким образом и Ипостаси исповедуются, и благочестивый догмат единоначалия не падает. А те, которые допускают подчисление, говоря: „Первое, второе и третье“, те вводят в христианское богословие многобожие эллинского заблуждения».[164]

Единство Божества утверждается прежде всего на единстве Божественного Существа в Трех Лицах Святой Троицы. «Хотя два по числу [Отец и Сын], но нераздельны по естеству… Один Бог, Он же и Отец, один Бог и Сын. И не два Бога, потому что Сын имеет тождество с Отцом. Ибо не иное Божество созерцаю в Отце, а иное в Сыне; не иное естество — Отчее, а иное Сыновнее. Поэтому, чтобы уяснилась для тебя особенность Лиц, считай особо Отца и особо Сына, но, чтобы не впасть тебе в многобожие, исповедуй в Обоих единую сущность. Так и Савеллий падет, и Аномей сокрушится».[165] «Что представляет тебе когда-либо мысль о существе Отца… то же представляй себе и о Сыне, а равно то же и о Духе Святом. Понятие несозданного и непостижимого есть одно и то же в рассуждении Отца и Сына и Святого Духа. А что касается до бесконечности, непостижимости, несозданности, необъемлемости местом и до всего подобного сему, то нет никакого различия в Животворящем Естестве, разумею Отца, Сына и Духа Святого, но усматривается в Них некое непрерывное и нерасторгаемое общение… Невозможно представить мысленно какое-либо сечение или разделение, так чтобы или Сын представляем был без Отца, или Дух отделяем от Сына, а, напротив того, находим между Ними некое неизреченное и недомыслимое как общение, так и разделение; ни разность ипостасей не расторгает непрерывности естества, ни общность сущности не сливает отличительных признаков».[166] Святой Василий просит не удивляться, если он говорит, что Одно и То же и соединено, и разделено, и если он представляет мысленно, как бы в гадании, некое новое и необычайное как разделение соединенное, так и единение разделенное. «Вы примите слово мое, — говорит он, — как подобие и тень истины, а не как самую действительную истину. Ибо невозможно, чтобы представляемое в подобиях было во всем сходно с тем, для изображения чего берется».[167]

Другим основанием для утверждения единства Божества служит единоначалие (μοναρχία) Отца. Подобно святителю Афанасию, святитель Василий исповедует, что Отец есть Начало и Причина Сына и Духа, но природа Отца, Сына и Святого Духа одна и та же и Божество едино.[168] «Отец, имеющий совершенное и ни в чем не скудное бытие, есть корень и источник Сына и Святого Духа».[169]

Признавая единство Божественной сущности, святой Василий определенно заявляет, что он принимает и единосущие (ὁμοούσιος), поясняя, что единосущие обозначает то, что в сущности Бог единосущен с Богом же в сущности.[170] Из этого, как прямой вывод, следует, что Сын есть единородный Сын Божий, сияние Славы Отца, живой Образ Его,[171] Единосущный Отцу,[172] всегда Совершенный, без поучения Премудрый, Божия Сила;[173] Он прежде веков, всегда есть и никогда не начинал быть.[174] Сын имеет славу, общую с Отцом;[175] все, что имеет Отец, принадлежит и Сыну;[176] Он обладает совершенным могуществом, и воля Его неотделима от Отца,[177] соединена и неразлучна с ней; не имея никакой разности по существу с Отцом, Он не имеет разности и по могуществу. Дух числим в блаженной и Святой Троице, причастен Божеству,[178] соединен с Отцом и Сыном во всем — в славе и вечности, в силе и в царстве, во владычестве и в Божестве,[179] во всем неотлучен и неотделим от Отца.[180]

То содержание понятия «единосущен» (ὁμοούσιος), какое святой Василий соединяет с ним в своих творениях, непререкаемо показывает, что по отношению к учению о единосущии он был подлинный никеец, продолжатель богословия святителя Афанасия. Всякий раз, когда святой говорит о троичности Лиц, то предостерегает против сомнения в единстве, и именно численном единстве, Божественной сущности.[181] Поэтому он писал святому Епифанию (память 12 мая): «…к Никейскому исповеданию веры не можем прибавить чего-нибудь, даже самого краткого, кроме славословия Духу Святому, потому что отцы наши об этом члене веры упомянули кратко по той причине, что тогда не возникало еще о сем вопроса».[182] Причем святой Василий выражает требование, что должно держаться не только речений, какие предложены отцами в Никее, но и смысла, какой по здравому разумению выражается этими речениями.[183] Сущность учения Василия Великого о Святой Троице выражена в следующих словах его в послании к святому Амфилохию: «…исповедуем в Божестве одну сущность и понятия о бытии не определяем различно, а Ипостась исповедуем в особенности, чтобы мысль об Отце и Сыне и Святом Духе была у нас неслитной и ясной. Ибо если не представляем отличительных признаков каждого Лица, а именно: Отечества, Сыновства и Святыни, исповедуем же Бога и под общим понятием Существа, то невозможно нам здраво изложить учения веры. Поэтому, прилагая к общему отличительное, надобно исповедовать веру так: Божество есть общее, Отечество — особенное. Сочетая же сие, надобно говорить: „Верую в Бога Отца“. И опять подобно сему должно поступать при исповедании Сына, сочетая с общим особенное, и говорить: „Верую в Бога Сына“. А подобным образом и о Духе Святом, сочетая предложение по тому же образцу, должно говорить: „Верую и в Бога Духа Святого“, чтобы совершенно и единство в исповедании одного Божества было соблюдено, и особенность Лиц исповедана различением свойств, присвояемых каждому Лицу».[184] Эта формулировка учения о Святой Троице означает, что сущность Божия и ее отличительные свойства принадлежат одинаково всем Трем Ипостасям: Отец, Сын и Дух — проявление ее в Лицах, из Которых Каждое обладает всей полнотой абсолютной Сущности и находится в нераздельном единстве с Ней. Различие Ипостасей состоит в их внутреннем соотношении, поскольку Отец ни от кого не рождается и ни от кого не исходит, Сын рождается от Отца и Дух исходит от Отца. Как обладающая всей полнотой Божественной сущности и всеми присущими ей свойствами, каждая Ипостась есть Бог, и так как Она владеет этой сущностью не сама по себе в отдельности взятая, но в неразрывной связи и в неизменном соотношении с другими Двумя Ипостасями, то все Три Ипостаси суть Един Бог. В этом точном определении взаимоотношения сущности и Ипостасей в Боге — важная заслуга святителя Василия.

А. А. Спасский. Учение каппадокийцев о единстве Святой Троицы [185]

Арианство с его различными видоизменениями, волновавшее Церковь в продолжение IV века, выдвинуло новые еретические принципы в борьбе с церковным учением.

До арианства исходным пунктом еретических учений было единство Божества. Троичность Лиц ими отвергалась. Соответственно характеру ересей Церковь до появления арианства, раскрывая догматическое учение, заботилась главным образом о выяснении троичности Ипостасей в противовес монархианству еретиков. Единство Божества не было настолько раскрыто представителями церковного учения этого периода, как троичность Лиц, потому что его не отвергали и еретики.

Арианство вышло из противоположного принципа. Признавая троичность Лиц, Арий не мог примирить ее с единством Божества, оставаясь на почве церковного учения, то есть признавая три единосущные и равные Ипостаси. Чтобы примирить троичность с единством, он отверг единосущие Лиц и таким образом пришел к тому же монархианству, только в новой форме.

Новое направление в учении еретиков заставило Церковь, хранительницу догматов, определить на Никейском соборе единосущие Лиц Святой Троицы. Однако Никейское вероопределение не скоро утвердилось в Церкви. При той любви к отвлеченным вопросам и религиозным спорам, о которой свидетельствует Григорий Богослов, греки не могли удовлетвориться сухим вероопределением. Им нужно было философское обоснование учения о единстве существа Божия при троичности Лиц.

Этот запрос современников одни из первых старались удовлетворить святые отцы каппадокийцы — Василий Великий, его брат Григорий Нисский и друг обоих Григорий Назианзин, названный за свое высокое учение Богословом. Творения каппадокийцев первые полагают начало золотому веку христианской литературы. Их труды в области христианской догматики, экзегетики и проповедничества навсегда останутся образцовыми. В частности, учение о единстве Лиц Святой Троицы настолько ими уяснено и приближено к нашему разуму, что догматистам последующих времен ничего нельзя прибавить к их учению по существу.

Воспитанные на сочинениях Оригена, отцы каппадокийцы сумели воспользоваться принципами его учения о Святой Троице, устранив в то же время возможность делать из своего учения выводы, подобные арианству.

Учение каппадокийцев о единстве Лиц Святой Троицы по существу одно. Все они учат о Боге едином по существу и троичном в Лицах. Но философская сторона их учения не одинакова, поэтому мы будем излагать учение каждого отдельно.

На первом месте мы должны поставить учение Василия Великого. Этот великий отец Церкви, человек талантливый и сильный волей, объединял обаянием своей личности небольшой кружок защитников Никейского символа веры на своей родине и вообще на Востоке. Его указаниями пользовались в своем учении оба Григория. Учение Григория Нисского о единстве Лиц Святой Троицы носит явные следы влияния Василия. Между прочим, оба Григория приняли терминологию Василия в учении о Святой Троице.

Терминология Василия сыграла очень большую роль в истории догматики Православной Церкви. Установление и выяснение ее значения — величайшая заслуга Василия пред Церковью.

На Востоке до установления Василием троичной терминологии для обозначения Божественного существа синонимические термины οὐσία и ὑπόστασις употреблялись безразлично. Лица Святой Троицы определяли словом πρόσωπον, а иногда — ὑπόστασις.

Такая неточная терминология давала повод обвинять церковных догматистов в еретичестве. Если они для обозначения Лица употребляли термин πρόσωπον, их обвиняли в савеллианстве. Πρόσωπον значит «лицо», «маска», «роль». Следовательно, им можно было приписать, что они признают Лица только формой проявления одного и Того же Божества.[186] Если они учили о трех Ипостасях, им приписывали тритеизм (признание трех совершенно самостоятельных Богов) на том основании, что термин ὑπόστασις не отличался от термина οὐσία.[187]

Чтобы избежать таких придирок к учению Церкви, Василий для обозначения Лица употребляет исключительно термин ὑπόστασις. Он постоянно разъясняет в своих проповедях и письмах к разным лицам, в каком смысле нужно понимать этот термин в приложении к Лицам Святой Троицы, и указывает его отличие от термина οὐσία.[188]

Определяя логическое отношение терминов οὐσία и ὑπόστασις, Василий вместе с тем развивает свое учение о единстве Лиц Святой Троицы.

Термин οὐσία вообще мы употребляем в значении общего или родового понятия, учит Василий, а термин ὑπόστασις — в смысле частного понятия. Так, слово «человек» есть общее понятие. Оно обозначает общую всем людям сущность их природы. Каждый из нас не больше и не меньше является человеком, чем другой. Поэтому мы употребляем понятие «человек», говоря о нескольких лицах как принадлежащих к одной сущности, безразлично к их отличиям друг от друга. Но если нам нужно указать на определенных лиц, то мы употребляем собственные имена, которыми обозначаются отличительные признаки имеющих одну природу. Вот эти-то отличительные признаки и составляют ипостась известного лица. Ипостась — это такое понятие, «которое общее и неограниченное в некотором предмете определяет и описывает посредством указываемых особенностей».[189]

Точно в таком же смысле нужно понимать οὐσία и ὑπόστασις в догмате о Святой Троице. «Что представляет тебе когда-либо мысль о существе Отца. то же представляй себе и о Сыне, а равно то же и о Духе Святом… Но когда в Троице нужно по отличительным признакам составить себе неслитное различение, тогда к определению отличительного возьмем не всеобщее представляемое, каковы, например, несозданность, или недосязаемость никаким понятием, или что-нибудь подобное сему, но будем искать того одного, чем понятие о каждом ясно и не смешиваясь отделится от представляемого вместе».[190]

Итак, οὐσία Василий учит понимать в смысле родового понятия, а ὑπόστασις — в смысле частного. Но если бы он перенес в догматическое учение о Троице родовое и частное понятие в точном смысле, то впал бы в тритеизм. Родовое понятие отвлеченно. Оно реализуется только в индивидах данного рода. Понимая οὐσία в смысле родового понятия, Василий был бы принужден признать в Ипостасях Святой Троицы трех самостоятельных и отдельных носителей Божественной сущности. На основании его учения мы видим, что он признавал единое неделимое Божественное существо. Следовательно, должно заключить, что общее и частное понятия перенесены им в догматическую терминологию не в строгом смысле, чтобы рельефнее оттенить ипостасность при единстве бытия Лиц в одной сущности.

В существе Божием Василий Великий не допускает никакого разделения. Оно свидетельствовало бы о сложности Божества. Напротив, Василий настаивает на простоте и неделимости существа Божия, как Всесовершенного. Насколько осторожен был Василий относительно допущения представления о трех самостоятельных божествах, видно из того, что он не допускает даже употребления понятия числа по отношению к Божеству. Понятие числа связывается с понятием количества, а последнее ведет за собою представление об ограниченном существе. Поэтому мы можем мыслить естество Божие единым не по числу, но единым в смысле единственности, единичности Всесовершенного существа, как и Писание называет Бога единым в противовес языческому многобожию.[191]

Учение Василия о единичности Божественной сущности при троичности Ипостасей ясно видно из его учения об отношении Ипостасей к Божественному существу и между Собою.

Ипостасные свойства Отца (нерожденность, безначальность бытия), Сына (рожденность) и Святого Духа (святыня) служат к тому, чтобы мы неслитно различали в Божестве три Ипостаси. Субстанциально между этими Ипостасями нет никакого различия. Все они безраздельно обладают одной и той же Божественной сущностью. По ипостасным свойствам Сын и Дух имеют Своим началом, источником Своего бытия Ипостась Отца.[192] Однако происхождение Сына и Духа от Отца не вносит разделения в Божественное существо. О рождении Сына Василий ясно говорит, что оно не привнесло умножения или разделения Божественной сущности: «Сын от Отца не повелением произведен, но рожден из естества; не отделился от Отца, но совершенный воссиял от пребывающего совершенным».[193] Об исхождении Духа Василий говорит, что оно совершилось «неизреченно».[194]

Доказательством нераздельности Божественного естества при троичности Ипостасей, по учению Василия, служит отсутствие между Ними пространства и времени.

Никакое пространство не разделяет Лиц Святой Троицы в Их Божественном существе. Нет между Ними и никакого постороннего промежуточного предмета, так что Лица Божественной Троицы не могут быть представлены одно без других. Подобно тому как, взяв цепь за один конец, мы вместе притягиваем за промежуточные звенья и другой конец цепи, так «кто представил в уме Отца, тот представил и Его в Нем Самом и вместе объял мыслью Сына. А кто имеет в мысли Сына, тот не отделяет от Сына и Духа».[195] Как ни трудно представить сосуществование в едином Божием существе трех Ипостасей, однако можно и в естественных явлениях найти подобие и как бы тень этой истины. Наблюдая радугу в облаках, мы видим в ней различные цвета, которые не отделяются один от другого и незаметно переходят один в другой. Так и во Святой Троице «при общей сущности в каждом Лице сияют отличительные свойства».[196]

Хотя Сын и Дух имеют Своим началом Отца, но Они совечны Ему. «Никакой век не пролегает между Ними, — говорит Василий, — и душа наша не допускает и мысли о разлучении, чтобы или Единородный не был всегда с Отцом, или Святой Дух не существовал вместе с Сыном».[197]

Таким образом, ипостасные свойства Сына и Духа — Их происхождение от Отца — не вносят разделения в единое Божественное существо.

Не разделяя Божественного существа и в то же время возводя Ипостаси к одному началу, ипостасные свойства Лиц удовлетворяют философскому требованию единства Всесовершенного и устраняют повод к обвинению православного учения о Троице в многоначалии.[198]

[163] См.: Свт. Василий Великий. Письмо 189. К Евстафию, главному врачу // Там же. Т. 2. С. 710–711.

[164] Свт. Василий Великий. О Святом Духе, 18 // Свт. Василий Великий. Творения. Т. 1. С. 135–137.

[165] Свт. Василий Великий. Беседа 24 // Там же. С. 1077.

[166] Свт. Василий Великий. Письмо 38. К Григорию, брату // Там же. Т. 2. С. 504–507.

[167] Там же. С. 507.

[168] См.: Свт. Василий Великий. Письмо 210. К неокесарийским ученым // Свт. Василий Великий. Творения. Т. 2. С. 762.

[169] Свт. Василий Великий. Беседа 24 // Там же. Т. 1. С. 1079.

[170] См.: Свт. Василий Великий. Письмо 8. К кесарийским монахам // Там же. Т. 2. С. 458.

[171] См.: Свт. Василий Великий. Беседы на Шестоднев, 9 // Там же. Т. 1. С. 428.

[172] См.: Свт. Василий Великий. Беседа 24 // Там же. С. 1078.

[173] См.: Свт. Василий Великий. О Святом Духе, 8 // Там же. С. 111.

[174] См.: Свт. Василий Великий. Против Евномия II, 17 // Там же. С. 231–233.

[175] См.: Свт. Василий Великий. О Святом Духе, 8 // Там же. С. 108.

[176] См.: Там же. С. 112.

[177] См.: Там же.

[178] См.: Свт. Василий Великий. Против Евномия, III // Там же. Т. 1. С. 260–261.

[179] См.: Свт. Василий Великий. Письмо 105. К диакониссам, дочерям комита Терентия // Там же. Т. 2. С. 611.

[180] См.: Свт. Василий Великий. О Святом Духе, 16 // Там же. Т. 1. С. 126.

[181] См.: Свт. Василий Великий. Против Евномия, I, 19 // Свт. Василий Великий. Творения. Т. 1. С. 202; О Святом Духе, 18 // Там же. С. 135–136; Беседа 24 // Там же. С. 1077.

[182] Свт. Василий Великий. Письмо 258. К епископу Епифанию // Там же. Т. 2. С. 859–860.

[183] См.: Свт. Василий Великий. Письмо 125. Список исповедания веры // Там же. С. 631.

[184] Свт. Василий Великий. Письмо 236. К тому же Амфилохию // Там же. С. 824.

[185] Печатается по: Вера и разум. 1911. № 15. С. 301–315.

[186] См.: Свт. Василий Великий. Письмо 189. К Евстафию, главному врачу // Свт. Василий Великий. Творения. Т. 2. С. 711.

[187] См.: Свт. Василий Великий. Письмо 8. К кесарийским монахам // Там же. С. 503.

[188] В своем исповедании веры Василий, сам называющий себя продолжателем дела никейских отцов, доказывает, что и на Никейском Соборе слово ὑπόστασις было употреблено для обозначения Лица, а не существа. См.: Свт. Василий Великий. Письмо 125. Список исповедания веры // Свт. Василий Великий. Творения. Т. 2. С. 631.

[189] Свт. Василий Великий. Письмо 38. К Григорию, брату // Там же. С. 504.

[190] Свт. Василий Великий. Письмо 38. К Григорию, брату // Свт. Василий Великий. Творения. Т. 2. С. 504–505.

[191] См.: Свт. Василий Великий. Письмо 8. К кесарийским монахам // Там же.

[192] См.: Свт. Василий Великий. Беседа 24 // Свт. Василий Великий. Творения. Т. 1. С. 1079.

[193] Там же. С. 1077.

[194] Там же. С. 1082.

[195] Свт. Василий Великий. Письмо 38. К Григорию, брату // Там же. Т. 2. С. 506.

[196] Свт. Василий Великий. Письмо 38. К Григорию, брату // Свт. Василий Великий. Творения. Т. 2. С. 508.

[197] Свт. Василий Великий. Беседа 24 // Там же. Т. 1. С. 1079.

[198] См.: Там же. С. 1077.