– Угу.
– Мамон поймал позавчера, прятались у дороги, в посадке.
Впереди плелись два азиата, в длинных, до земли шинелях, натянутых на уши зимних шапках, вид у них был жалкий, как у пленных румын под Сталинградом.
– Приводят их сюда, они по – русски почти не говорят, объяснить из какой они части не могут, документов у них нет, один другому чего – то долго втирает по ихнему, тот подумал и отвечает – турма! Турма!
Бубер захохотал так громко, что азиаты от неожиданности присели – они думают, что здесь «турма»! Тупорылые индейцы, блядь!
– Губу охранять прикольно?
– Да. Я только вывожу, на работу, в сортир, на посту не стою. Вообще – веселуха. Вон видишь идёт татарин, вон тот – э! Морда, сюда смотри, я тебе говорю еблан!
Все, кто шёл впереди, обернулись на этот крик – тебе, урод!
На меня смотрел тот самый татарин, который так удачно срубил меня с ног в мою бытность в приёмнике, тот самый, с которым я хотел поквитаться.
– Видишь его?
– Ну, я его знаю, я думал он дембельнулся уже.
– Не, он в автороте порезал троих, сидит, ждёт отправки на зону, или на дизель, я хуй его знает. Ну вот, Панк от нечего делать подучил его, приходит дежурный по части, открывает камеру, этот урод представляется – рядовой Урюк…
– Чего, в натуре Урюк?
– Не тормози, я просто фамилию не помню, какой – то там …уллин, Закидуллин, или Заглотнуллин, по херу короче! Так вот, дежурный спрашивает – за что арестован? Этот урод говорит – «за кровавый рэзня!».
– Дежурный говорит – кто тебя научил?
– «Мэня никто нэ учил! Я сам всэх порэззал!» – бгхаа – хаа! Прикинь! Но при этом борзый сука! В прошлую смену просится в сортир, я говорю – сорок пять секунд у тебя! Он не торопясь идёт к туалету, сморкается, расстёгивает штаны, короче, пока он на корточки присел, время вышло. Я говорю – иди в камеру, время вышло.
– А он?
– Послал меня.
– Ну?
– Ну? Урюк! Иди сюда!
Татарин недовольно разворачивается и неторопливо идёт к нам.
– Бегом!
Он подбегает к нам быстрой рысцой – рядовой За…
– Заткнись! Во, видел?
Бубер показывает на рот татарина, сначала я не понимаю, что он имеет в виду – улыбнись, сука!
Татарин растягивает рот в кривой ухмылке, и я вижу, что уголки рта у него надорваны, а на щеках кровоподтёки, делающие его лицо похожим на клоунскую маску.
– Съебал отсюда, бегом! Я ему пальцы в рот засунул, и растянул шлем – маску, как на противогазе, потом вытащил обойму, загнал ему в пасть, тут – то из него гавно и попёрло…
– В смысле?
– Обосрался. А вчера ночью пацаны будят его часа в три – вставай! Он такой – куда? Как куда? На расстрел! Вывели его во дворик, Болт зачитал приговор – именем российской федерации, рядовой Урюк приговаривается к расстрелу, за убийство…он стоит улыбается, Болт командует – целься! Огонь!
– И чё?