Едва качнулась в знаке отрицания высокая прическа: ничего, мол. Но сбить Вету было не так-то просто.
–
От Йозефа? – спросила она быстро и тихо – за дверью уже слышна была тяжелая поступь отца.
Милена кивнула едва заметно и приложила палец к губам. Вета вздохнула едва слышно – да разве от отца можно что-то утаить?
Граф Радич, как обычно по утрам, был немногословен и деловит. Поцеловав дочь и коротко кивнув жене, он взглянул на Вету с откровенным удовольствием:
– Что, девочка, понравилось платье?
– Ой, папочка… – восхищенно воскликнула девушка, но отец не дал ей закончить:
– Ты у меня красавица! А локоны зачем убрала? Выпусти, тебе так лучше, – он потрепал ее по щеке и уткнулся в тарелку.
Но когда подали десерт, граф спросил небрежно, словно мимоходом:
–
Что, письмо от Йошки было?
И удивленно поднял голову на воцарившуюся тишину.
–
Было? – переспросил граф, глядя на жену и хмурясь.
–
Да, – ответила Милена едва слышно.
–
И что пишет этот бездельник? Почему мне не показала? Дай-ка сюда! – он протянул руку.
В протянутую руку лег узкий сиреневый конверт. По тому, как посуровело лицо отца, как хмурились, подрагивая, кустистые темные брови, Вета поняла, что ничего хорошего брат не написал. Мельком подумала даже, а стоило ли вообще писать…
–
Так, – спокойно произнес граф, отшвыривая листы. – Понятно. Опять влип, – он усмехнулся. – Ничего иного я и не ждал. Ну, дрянь! – рявкнул он, сорвавшись, и в гневе грохнул кулаком по столу. Вскочив, стремительно зашагал по столовой, пинками отшвыривая стулья, попадавшиеся на пути.
Графиня молчала, не опуская головы, глядя мимо мужа.
–
Каков щенок! – кипятился Карел. – Мало ему было того, что в прошлый раз едва из долгов вылезли! Мало было, что дуэль его посмешищем стала, на всю столицу ославился, так нет же – опять, изволите видеть, ввязался… с-скотина! Стоило для этого отсылать его прочь… Ну, я этого так не оставлю!
Стремительно выскочил он из комнаты, бросив через плечо жене:
–
Денег ему посылать не смей, поняла? Сам разберусь!
Прогрохотали по коридору его сапоги, и все стихло.
Вета оглянулась на мать. Та сидела по-прежнему прямая и строгая, но по щекам ее катились мелкие, как бусины, слезы.
–