Каникулы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Обеспокоенные за сына родители решили на следующий учебный год отправить его в областной центр в школу-интернат для одаренных детей. Они решили, что смена обстановки отвлечёт их сына от мрачных мыслей, что юноша, попав в другую атмосферу, будет с такой же любознательностью и жадностью познавать другую модель жизни, и это поможет ему обрести новые навыки, встретить друзей и недругов, которые будут, влияя на него, оттачивать в нём личность.

***

Так Омирбек попал в город и продолжил учёбу в новой школе. Повседневная жизнь ограничивалась стенами интерната, к порядку которого он быстро привык. Ему нравился установленный распорядок дня, которого все должны были придерживаться, он легко сошёлся с такими же, как он, мальчишками, которые также, как он, скучали по своим родным и близким и по прежней жизни. Перед сном они собирались вместе поиграть в игры, пообщаться и кто-то непременно вспоминал свой дом, своё село, рассказывая невыдуманные истории, произошедшие с ним. Омирбек всегда с интересом слушал эти такие разные истории, но сам молчал, не потому что ему нечем было удивить своих новых друзей, а потому что каждая его история была ему так дорога и связана с памятью о дедушке, что он боялся как-то осквернить память о нём шумом собравшейся компании, чьим-то непониманием или сарказмом. Уже потом, лежа в своей постели, вспоминая пережитые яркие моменты прошлого, оставлял на подушке маленькие мокрые пятна, просыпаясь утром с засохшей на щеках соленой белой пудрой.

Шло время, и пролетел целый учебный год. Постепенно Омирбек познавал городскую жизнь, случайно познакомился с двумя ребятами, которые жили в городе и хорошо его знали, они стали общаться и иногда он отпрашивался у воспитателя, чтобы сходить в кино или просто погулять по городу. Ему нравился город, высокие дома, за окнами которых, как он говорил «происходит своё кино». Его восхищали деревья, осенью сбрасывающие свои золотые одеяния, он завороженно следил за работой дворников, как они убирали улицы для всех, а зимой эти деревья наряжали в многоцветье красивых огней неоновых ламп, которые переливаясь, создавали некую сказку, о которой ему никто не рассказывал.

На каникулы он уезжал в своё родное село, в свой отчий дом. И там без умолку мог рассказывать домочадцам помимо учебы и друзьях, о красоте освещенных улиц города, о названиях улиц, о новых кафе, о ценах, о названиях новых машин, которых он раньше не видел, о двухэтажных автобусах.

Иногда он ходил в дедушкин дом – там многое изменилось, наверное, потому, что ушла жизнь и поселилась пустота. Брал некоторые дедушкины снасти, ходил на охоту и на рыбалку. Так проходили каникулы. На второй учебный год он собирался с удовольствием, его радовало предвкушение встречи с друзьями, уже с привычной жизнью и ещё это был последний ответственный учебный год.

***

В школьном спортзале, где проходили состязания, вроде «весёлых стартов», он увидел женщину. Она была стройна, привлекательна и сев на скамейку, Омирбек стал незаметно наблюдать за ней. Её плавные движения, выразительная мимика, красивые, еле уловимые жесты привлекали внимание. Когда их взгляды встретились, он невольно всунул голову в плечи и не мог отвести взгляд, словно его глаза припечатались к ней. А она смотрела в его широко раскрытые глаза протяжным, холодным, надменным взглядом, словно оценивая и деморализуя потенциального противника. Затем высоко подняв правую бровь над веком, она отвела голову в сторону, словно он вовсе был не достоин её взгляда. Но они оказались в одной команде и её усилия психологического воздействия оказались не оправданны. Время соревнований пролетело быстро, шумно, весело. Их команда с большим отрывом победила, чему они искренне радовались и с криками «Ура!», поздравляли друг друга.

Но Омирбек ещё долго не мог забыть холодную колкость, как остриё длинной иглы, нанизывающее его чувства, взгляда незнакомой женщины. Он её больше нигде не встречал ни в школе, ни на улицах города. И не жаждал встречи и не пытался забыть, просто этот взгляд сопровождал его, иногда он приставлял его к разным животным, но так и не нашел такого же надменного, нарочито холодного, уничижающего взгляда ни у одного представителя.

Осенние дни сменялись, перемежая друг друга то дождливым пасмурным унынием со слякотью вязкой грязи, то ярким солнечным золотом отлива, играя в воздухе мерцанием золотой пыли и бликами на скудных пожухших листьях деревьев. В один из таких дней, когда Омирбек стоял в вестибюле школы, привлекая его внимание ритмичным цоканьем высоких каблуков, приближалась она. Нарочито плавно двигая бедрами из стороны в сторону, она словно плыла по узкому, тускло освещенному коридору школы. Поравнявшись с ним, не прерывая свой путь, а лишь слегка замедлив, она улыбнулась и спросила:

– Как дела?

– Хорошо, – нервно сглотнув, ответил он.

– Чем занимаешься?

– Учусь, – коротко, как чирк, прозвучал его ответ.

Словно не слыша ответов, проронив два коротких вопроса, словно лишь для того, чтобы услышать свой голос, играя лукавыми искорками в уголках глаз, она проплыла мимо него на высоких каблуках, стройная и тонкая, как стрела, оставив шлейф дурманящего аромата, как свист пули, выпущенный из ружья. В несколько прыжков, он оказался у стеклянной двери, прильнув к которой смотрел, как она продолжает свой путь, тихо улыбаясь своим мыслям, слегка наклонив голову к носку таких же стройных и красивых туфель, как она сама.

Нежный мягкий бархат её голоса, чуть заметный прищур её глаз, аромат её духов, плавные движения её тела, как невидимые тени теперь всюду были с ним. С каждым днём эти тени всё глубже и глубже входили в его мысли, овладевая сознанием, наполняя душу, трогая его сердце. Он представлял нежные прикосновения её рук, шепот бархатного голоса, кончиками своих пальцев он дотрагивался до нежной плоти её губ, раздвигая их, чувствовал её дыхание на своем лице. С каждым днём его фантазии становились смелее и смелее, он уже целовал её губы, его длинные пальцы скользили по гибкой глади её тела, сильные руки жадно сжимали её грудь, чувствуя между пальцами настойчивую упругость сосков.

Его желание росло с каждым днём, раздвигая границы фантазий, порабощая волю. Больше нигде её не встретил, но в мыслях всецело обладал ею.

Она часто приходила к нему в его снах, таких тревожных и волнительных. То, обращаясь дикой птицей, на которую он расставлял силки, то белогрудой лисицей с узким прищуром лукавых глаз, то нежным полевым цветком, дурманящим приторным ароматом похоти.

Однажды ему приснился дед. Он смотрел на внука её глазами так пристально, словно заглядывал в самую глубь его души и глухим, старческим голосом говорил: «В жизни во всём нужна мера. Во всём кроме любви, только она безгранична и безмерна, только ей нужно предаваться всецело и без остатка, не скупясь и не взвешивая. А вместилищем этому бесконечному и великому дару определено маленькое с кулачок – сердце. Поселяясь в нём, она изнутри разрывает сердце, даруя человеку боль нестерпимую и жгучую, но такую сладостную, без которой он уже не сможет».

В ту ночь он проснулся со жгучей болью в груди и такой притягательной сладостной негой во всём теле, с четким определением своего желания видеть её, слышать её голос, вдыхать запах её волос, нежный аромат её тела.

***

В печи редко потрескивали уже догоравшие угольки поленьев, когда его веки смыкались.

…Она пришла неслышно и ниоткуда. Её полупрозрачное тело было так горячо, что каждым прикосновением обжигало его, в глазах горели языки пламени, а локоны распущенных волос с тягучим смолистым ароматом леса больно хлестали по лицу. Она неистово душила его юное молодое сильное тело в коконе жарких объятий, причиняя обжигающую боль. Он задыхался под натиском её требовательных поцелуев, её руки, туго обвивая его тело, разрезали кожу и, как щупальца, проникали внутрь тела, причиняя боль везде. В глубине его сознания, как мерцающий маячок вспыхивал и угасал вопрос: «А этого ли я так желал?». Он лежал недвижно, прижатый к мокрому ватному матрацу, не в силах сопротивляться её власти. Она владела им вновь и вновь неистово с голодной жадностью. Её тело скользило по нему холодной мокрой змеиной кожей, извиваясь и обвивая кольцами, злобно шипя длинным языком. Её глаза охладевали, языки пламени превращались в две бесчувственные сверкающие ледышки, а его тело при этом сковывало холодом. Его живая плоть в месте прикосновения её языка застывала куском безжизненного льда, а при прикосновении её рук рассыпалась белой снежной пылью. Она превращала его в тот самый белый снежный поток вихря, из которого он так долго выбирался…

***

Передвигаясь маленькой черной точкой по бескрайней снежной долине, скрипя хрустом тугого снега, шел Карим. Шел на большое кладбище, расположенное в затишье, на опушке леса, где хоронили всех покойных с окрестных сёл. В дни неистовой метели, когда всё превратилось в безликую белую стену, умерла престарелая жительница их села. Нужно было посмотреть, как обстоят дела на кладбище, присмотреть место для захоронения. На окраине кладбища, прямо вдоль линии леса был домик, в котором грелись копальщики могил, жили строители мазар, останавливались те, кто приезжал поклониться духам предков, читая молитвы и прося их благословения. Прямо к этому домику и направился Карим. Он удивился запертой изнутри двери, заглянул в маленькое боковое оконце, но в узкой полоске света ничего не разглядел. Достав из кармана складной нож, тонким лезвием стал нащупывать щель между дверью и косяком. Металл лезвия, встретившись с металлом крючка, зазвенел, что ещё больше удивило мужчину. Повозившись с минуту, он справился с крючком и дверь, жалобно скрипнув, отворилась, впуская вовнутрь яркий дневной свет. На кровати лежал человек, его красивое ещё мальчишечье лицо выражало боль и испуг. Особо, не разбирая жив ли он или мёртв, Карим, взяв на руки юнца, такого же, как его внук, понёс в село. Дойдя до дома с ношей на руках, уложил находку на кровать, придвинув её поближе к печи. Внука отправил за тётей Клавой местным фельдшером, которая прибежала со своим пузатым чемоданчиком с красным крестом на крышке. Но чемоданчик оказался бесполезным, поэтому она стремглав помчалась в контору, чтобы дозвониться в больницу. Через несколько часов прилетел шумный белый с синей полосой вдоль борта и красным крестом на хвосте «кукурузник» – самолет областной санавиации. Врачей быстро проводили в дом Карима, где они бегло осмотрев юношу, сделав несколько уколов, не теряя времени, поспешили с тяжелым пациентом к самолёту. Бедного мальчика провожали почти всем селом, каждый молясь за его здравие и будущее. Уже к вечеру того дня была информация, что в дальнем поселке в дни метели пропал сын Балгабая, внук охотника Шокана, школьник, который приехал на каникулы и ушёл на охоту, взяв старое верное ружьё деда Шокана.

На следующий день Карим пошёл на кладбище, без труда отыскал могилу старика Шокана как раз неподалёку от домика. Высокий купол его мазара возвышался над белыми барханами снега, отбрасывая блики света по сторонам. Карим, сев на белоснежную гладь против мазара, прочитал молитву. Нагнулся к белому граниту памятника, кусочек которого выглядывал из толщи снега, положив руку на камень, прошептал: «Ну, как ты там лежишь старина Шокан? Много приходят к тебе духов, убитых тобой зверей? Хорошее это дело – охота, но порой наполняя душу бесовским азартом, она оставляет без кормильцев детёнышей или кормильцев без потомства. Много ли на твоей совести таких молчаливых слёз? Ты уж сам там плати по своим счетам, не оставляя долг за другими. Вчера нашёл твоего внука, прямо под боком с тобой, отправили на самолёте в область. По воле Всевышнего, надеюсь, ещё не скоро вы с ним свидитесь! Потому как совсем молод он ещё и ничего в этой жизни не знает, кроме твоих сказок о ней. Покойся с миром!»

Карим пошёл в сторону села, нащупывая в кармане увесистый охотничий нож, который ещё не решил, отдать нынешнему хозяину, когда свидится или принести на могилу прежнего.

***

Сквозь глухую пелену Омирбек слышал нежный женский голос, словно мать его будила в детстве. Он попытался открыть глаза, но яркий свет слепил, причиняя острую боль. Когда свет погас, он с трудом разомкнул веки и увидел перед собой размытое белое пятно, которое постепенно собираясь, превратилось в красивое лицо. Она подавшись всем телом вперёд, смотрела прямо в его зрачки, в руках у неё был тоненький блестящий инструмент, конец которого ярко светился. «А это она сквозь глаз пытается заглянуть мне в душу. Интересно, что она там хочет увидеть?», – промелькнула в голове Омирбека мысль. Словно прочитав в глазах его мысли, улыбнувшись, она спросила: «Как дела?». Он хотел ответить: «Хорошо», но не смог. И она опять прочитав его мысль, произнесла: «Вот и хорошо!». Затем теплой ладонью похлопав по его руке, ушла прочь.

Он лежал, не понимая сон или явь, рассматривая белый потолок с лунками приглушенного света, холодный голубой кафель стен, отражающий неестественную чистоту. Руками нащупывая железо кровати, понимал, что она не та, которая была в домике. Вслушиваясь в ноющую боль во всём теле, он не мог понять – все ли части тела у него на месте. Но он видел и слышал! Видел её и слышал её голос!