В прискорбно мёртвых травяных побегах.
Под слоем блеска спят земли слои
В мороз, храня как тайну ароматы;
Но в марте злые рыжие ручьи,
Улыбку снега делают щербатой.
Я помню, как держал в руке комок
Пахучей глины – это было чудо.
Свет, как с тюрьмы, сорвал с зимы замок,
И запах почвы вырвался оттуда.
И вот, я понял, что покоя нет,
Всегда – поток, всегда – преображенье.
В боку горы лучами рылся свет –
Так снег терпел от света пораженье.
И я смотрел с восторгом, как, журча,
Змеясь, ветвясь, бежит вода живая
И как потеет масса кирпича,
На солнце золотом изнемогая.
И я, дитя, кремлёвские холмы
Раскрыл как книгу и читал сначала
Главу об окончании зимы,
О том, что наконец весна настала.
Дудка
Март оглушил меня журчанием воды
И ослепил блистаньем мокрых льдинок.
Я убежал неведома куды,
Я шёл по лужам, не щадя ботинок.
Когда ноздрями я вдыхал туман,
Мне чудилось, что я уже у цели.
Снег таял, таял – целый океан
Воды как результат простой капели.