"Фантастика 2023-48". Компиляция. Книги 1-16: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От молодого красавца Пикассо у этого создания остался только клок жгуче-черных кудрей на измочаленной кошачьей голове да еще человеческий глаз. Он смотрел на меня с невыразимой мукой. И с мольбой.

Вытянутые челюсти раздвинулись. Шипение беззубого рта и хрип искалеченной глотки сложились в слова:

– Не… мед…ли…

– Конечно, – сказал я. Голос меня не подвел, и это было хорошо и правильно. – Знай, ты настоящий мужчина, Эмин Байрактар. Настоящий знаменосец. Горжусь, что был знаком с тобой.

Потом подобрал топор и, тщательно вытерев лезвие рукавом, сделал то, что должен.

Перед дверью в тир накапала крошечная лужица крови, в которой отпечатался след подошвы. Видать, рана получилась крайне серьезной, и Кирилыч ковырялся с замком не одну минуту.

Дверь осталась незапертой. Игнатьев знал, что я все равно приду, и не стал валять дурака с засовом. А может, ему просто было не до этого. Высший ты или не высший, но граненый железный прут в плече – плохое подспорье для продуманных поступков и логичного поведения.

Я глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз. Так ныряльщики вентилируют легкие перед особо глубоким погружением. В тире меня наверняка ожидали сюрпризы, не менее опасные, чем те, что подстерегают дайверов в трюмах затонувших кораблей или в подводных пещерах.

Однако до стрелкового помещения я дошел спокойно, как на прогулке. Никаких разверзающихся под ногами бездонных ям, падающих сверху каменных плит или летящих из тьмы легионов кровожадных нетопырей. Вместо этого – приглушенный свет редких лампочек, детские рисунки на стенах, искусственные цветочки в кашпо. И кровавые следы на полу. Не припомню ситуации, в которой я бы радовался тому, что кто-то истекает кровью. Сегодня это случилось впервые.

Тир был освещен, как в день проведения соревнований. Ярко возле мишеней, спокойно на рубеже ведения огня и совсем никак посередине. Игнатьев сидел на стрелковом лежаке, скособоченный будто больное деревце. Пешню он как-то умудрился вытащить и даже сумел достать из оружейного шкафа длинноствольный пневматический пистолет, но после этого силы его оставили. Когда я появился, он только застонал.

– Отпрыгался, ночной, – сказал я.

– Посмотрим еще! – Он поднял пистолет и выстрелил.

Метил наверняка в лицо, но пулька щелкнула по груди, очень больно. На перезарядку и второй выстрел времени ему не хватило. Я бросился вперед, целя по вооруженной руке. Убивать его сразу я не хотел, о нет. Сначала – месть. Я собирался сделать то, чего не сделал в пятидесятые областной Конклав. Выбить все зубы, переломать кости, а уж после прикончить.

Из глубокой тени между шкафами вылетел стремительный черный снаряд и сшиб меня на пол. Когтистая лапа отбросила в сторону топор, вторая встала на горло. Над лицом нависла длинная, полная клыков пасть.

– Мурка, – просипел я. – Ты охренела?

Росомаха сжала когти, и у меня перехватило дыхание.

– Нежней, Кали, нежней, – сказал, подойдя, Игнатьев. – Понимаю, что эта кретиническая «Мурка» звучит как оскорбление и надоела тебе до чертиков, но потерпи. Он нужен мне живым. И как можно дольше.

Давление когтей немного ослабло.

– Видишь, как получается, тезка? Ирония судьбы, одна штука. Послушайся ты Мордвинову, не лежал бы сейчас как мышонок под кошачьей лапой. Но я-то знал, что у тебя рука не подвинется друга пристрелить. И очень удивился, когда Алиса Эдуардовна привезла отрезанное ухо. Чуть было не переменил о тебе мнение в лучшую сторону. Кого освежевал-то, тезка?

– Сторожевую собаку из соседнего сада. – Я смотрел росомахе в глаза и не видел там Мурку. Сейчас это был чужой, злобный зверь. Кали.

– Жалко животинку, – фальшиво огорчился Игнатьев. Он оживал прямо на глазах. Выражение страдания сошло с лица практически полностью. Фигура выпрямлялась, кровотечение прекратилось. Он еще не достиг наилучшей упыриной кондиции, но к всегдашнему состоянию школьного кочегара уже вернулся. Наверно, в оружейном шкафу помимо винтовок да пистолетов имелся и некоторый запас жидкости. – Зря погибла. Получается, аж два коллективных сада сторожей потеряли. Осиротели за одну ночь. Ужасная трагедия.

С Муркиного языка сорвалась капля слюны, упала мне на подбородок. Горячая.

– Когда ты ее подчинил? – спросил я.

– Давно. Еще до того, как вы встретились. Собственно, ты и нашел-то ее только потому, что я так захотел. Ты опасен, тезка. Туповат, но зато инициативен, силен, живуч. Везуч, непредсказуем. Интуиция завидная. Хоть и не веришь, что Председательница твоя бабка, но факт остается фактом. Бабка. Родная. Понятно, что за истребителем с генами матриарха глаз да глаз нужен. Человека ты бы не принял, а зверя запросто. Потому что сам зверь. Наверно, лучшее произведение Дарьи Никитичны. Пусть и посмертное.

Он прошел к оружейному шкафу, погремел там чем-то железным и вернулся обратно, неся в руке нож. Нож был необычным: короткое изогнутое лезвие, а вместо рукоятки – грубая кожаная перчатка без пальцев.

– Знаешь, что это такое? – спросил он, надевая перчатку на руку. – Это сербосек. Настоящий, золингеновский. Такими вот неказистыми ножичками хорватские усташи резали сербов во время Второй мировой. Десятками, сотнями. Понимаешь, тезка, люди – людей. Не упыри, не демоны. Не пришельцы из космоса. Люди.

– Зачем мне это знать?

– Чтоб легче принять то, что случится. Если вам можно убивать из ненависти, то нам, для утоления голода, – тем более.

Он присел возле меня на корточки и коротко чиркнул сербосеком по скуле. Снял пальцами выступившую кровь, поднес руку к лицу, полюбовался и облизал. Зажмурился от блаженства. Он весь отдался смакованию – больше, чем позволяла ситуация. Должно быть, моя жидкость и впрямь пробирала его не хуже наркотика.

На мгновение в темных зрачках росомахи что-то мелькнуло. Живое, свое.