Кошкин дом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А пока не могу…

У Жужи есть младший брат, Коля-Подонок. И после смерти Жужи Коля-Подонок стал Жужей.

Коле-Подонку залетела в рот оса и укусила его в язык. Коля-Подонок чуть не сдох. Смеялись даже собаки.

А Подонком Коля стал, потому что у него деда зовут Подонок, дядь Юра-Подонок, за то, что он постоянно произносит это слово. А вот Жужу звали Жужей за свитер чёрно-жёлтый, полосатый. Мы с Кирюшей его прозвали так. Теперь Колю-Подонка зовут Жужей до сих пор, он до сих пор живой, в Москве живёт или где-то рядом.

Мы вообще много прозвищ надарили мелким. У нас были смешные маленькие друзья, а как выросли – половина оказались подонками. В том числе и Коля-Подонок, который Жужа.

Зимой на болоте можно играть в хоккей. Собирается шобло и идёт играть. Естественно, никаких коньков нет ни у кого, у Мотыля были коньки, но он их снял, потому что кататься не умел. Кирюша на воротах. Жужа помер, теперь в нашей команде его место занял Слонёнок, тупой и добрый Игорь Слон. У него дед Слон. Потому, что у деда на клешне написано С.Л.О.Н. А именно: Соловецкий Лагерь Особого Назначения.

Играем мы до темноты. Пока не начинают приходить за нами деды и бабуси. Причём, если за кем приходит дед – это нормально. Если бабка – западло. Значит обладатель пришедшей бабки – баба. За ним приходят как за бабой, а баба – это существо непонятное, только плачет пищит и стучит, ещё играет в свои куклы. Дура в общем.

За мной всегда приходит дед или Мишка. Бабка живёт далеко, а то она бы заебала меня, а так я в авторитете.

Кирюшу постоянно «загоняет» домой бабка. Или его многочисленные тётки, как на подбор ублюдочные. У нас есть сомнения, что Кирюша тайком играет в куклы. Но предъявить ничего не можем, так как ни разу этого не видели. А вообще, если этот рамс качнуть, то и я могу попасть под говномес, я лучший друг Кирюши, да вообще родственник. Поэтому лучше всего молчать.

Кирюше в башку зарядили шайбой. Он плачет и идёт домой. Я бегу его догонять, прошу вернуться обратно, но он уже поймал волну и теперь нарочно станет нам говнить, ни за что не вернётся.

Может не зря мы насчёт кукол?

Поэтому нужно собраться домой. Дед накочегарил печку и теперь в его жилище уютно и тепло, и дед тёплый и трезвый, и даже не грустный, а немного весёлый.

Он один раз чуть не отправил меня на тот свет своей печкой. Я угорел и почти умер, но Мишка, который пришёл забирать меня к бабке, увидел, что я синий, сплю и ловлю кирдык. А дед тоже спал, пьяный, только в другой комнате, и Мишка вытащил меня на мороз и стал валять в снегу. Я очнулся от страшной тошноты и чувствовал такую слабость, что не понимал ничего вокруг от этой слабости.

Мишка отнёс меня на руках к бабке, которая устроила страшный кипиш, стала кормить меня кислой капустой и отпаивать чаем, постоянно уверяя всех вокруг, что дед – Гитлер.

А потом она пошла к деду-Гитлеру и устроила ему там Ватерлоо. Дед целый месяц к ней не приходил, пил и боялся. Мишка тоже в побег ушёл на неделю, а я завис под домашним арестом. Ни мне санок, ни хоккея. Только книжки-раскраски и географический атлас, с выученными наизусть столицами всех стран и континентов. Тоска и отсутствие пластилина, который остался у деда. Я чуть не умер от несправедливости. Ведь это был не мой косяк, за что же я страдаю?

03.02.11.

Я сдал наволочку, шлёмку, весло и фаныч. Пятая сборка бутырской тюрьмы.

Нас с Ванькой развели по разным собачникам на шмон и я его потерял. Чай у меня остался на двоих, думал, что успею поделиться с ним, теперь нужно что-то придумывать. А как его искать? Человек двести по разным сборкам растусовали, чёрт возьми, я Ваньку без чая в дороге оставил. Вот блин.

Вот я мудак!

Второй шмон через металлоискатель. Теперь завели в другую сборку. Народа немеряно. Этап весь на восток. Это знают точно, все боятся кировских зон и владимирского Пакино и Мелехово.

Ни одного знакомого.

Опять на шмон выводят. По одному дёргают. Что они совсем с катушек съехали? Третий шмон подряд. Теперь шуруют в комнатушке той, которая сразу возле ворот, слева, где перед судами сухпай выдают. И сейчас выдают тоже. У кого шапки нет – конвой не принимает, слава богу у меня есть половина. Опять вытрясли тетрадки, всё к ебеням раскурочили, читали что-то из записей, мудаки. Но всё вернули.

У меня Библия с собой, на ней штамп библиотечный, могли докопаться, но ничего, пронесло. В Библии заныканы мойки. Три штуки.

Собираю всё своё со стола, который знаком по войне за общаковые сигареты. Мусор – тот же капитан, перед которым я разыгрывал комедию, падая на пол. Он вспомнил меня и неожиданно извинился. Что это, у меня крыша едет?

Мойки не нашёл. Симка билайновская подлетела. Блядь! Это ещё Борисыча симка. Вот уроды! Спрятал я её в кроссовок, а она зазвенела. Блядь!

И подлетела по идиотски. Я уже вещи все сложил, уже всё, на выход собрался, а тут этому капитану взбрело в голову ещё раз меня металлоискателем пройти. Вот сука.

Человек сто перед воротами. Первая смена. Автозаки уже подогнали, Ваньки нигде нет. Меня определили во вторую. Хорошо, можно покурить спокойно и сложить барахло. Опять собачник.

В собачнике народу мало, человек десять, можно отдохнуть.

Этап до Соликамска, говорит чувак, который видимо всё знает, – там двух пыжиков вели, значит в Соликамск.

– Да ладно, – отвечают ему сквозь дым, – этап на восток, может пыжиков на «Двойку» везут во Владимир.