— Владислава Георгиевна из «телефона доверия», — бодро доложила я и замолкла, прислушиваясь к тишине.
— Не понял. Это вы мне звоните?
— Да, мне дали ваш телефон в справочной.
— Ничего себе! Простите… Я так часто спросонья хватался за телефон и набирал ваш номер, а потом вешал трубку…
— Как вы себя чувствуете?
— Вашими молитвами. Продал квартиру, раздал долги. Взял кое-какую надомную работу. Сижу пишу. На хлеб хватает.
— Где же вы сейчас? Не понимаю, чей это телефон?
— Все вполне законно. Моя, то есть родительская трехкомнатная превратилась в однокомнатную. Приватизированную, с хорошей библиотекой, горячей водой и телефоном. Я — завидный жених.
— Девушки преследуют?
— Вы первая.
Я рассказала об идее передачи. О том, что сама не знаю, во что выльется импровизированное интервью на записи. Юлий помолчал.
— Значит, я вас заинтересовал как собеседник?
— Вы имеете ввиду психотерапевта или человека? Как специалиста, если честно, не очень. То, что вы здоровы, я поняла сразу.
— Выходит, моя история вызвала у вас чисто человеческое участие?
— Скорее так. Я очень сердобольная старушка. И люблю слушать сказки.
— В смысле? Вы не поверили «лавстори» с Лизой?
— Отчасти. Но это не должно всплывать в нашей беседе. Автор программы хотел бы услышать что-нибудь трогательное о превратностях большой любви. Особенно, от человека молодого — представителя «потерянного поколения». Так что, живописуйте, не стесняйтесь. Я постараюсь подыграть.
— Искушение блеснуть на экране очень велико. Даже в роли жалкого Пьеро-шизофреника с комплексом неполноценности.
— Скорее, с манией величия. Ведь ущербность и самовлюбленность — две стороны медали… Зачастую человек старательно выращивает в себе мнимые комплексы, чтобы иметь возможность всплакнуть над своей судьбой. А в случае чего не церемониться в средствах: ну что возьмешь с убогого?!
— Нелестная характеристика… Спасибо, что так долго возились со мной. Скучное дело — выслушивать откровения юродствующего болтуна.
— Лучше не продолжайте в этом духе… Я, действительно, благодарна вам за доверие и ещё за то, что не отомстили мне за первые сеансы, когда я вешала трубку. Ведь вы согласны появиться в телепередаче?
— Вам хорошо известно, что меня легко уговорить.
Мы договорились встретиться у проходной Останкино в два часа дня.
Никиту я узнала уже у подъезда. В куртке нараспашку и в вязаной шапке с огромным помпоном он махал руками, как зазывала на ярмарочном аттракционе. Густые хлопья мокрого снега напоминали рождественскую игрушку-бомбу из итальянского сериала.
— Славочка! Я вышел заранее, чтобы не пропустить. У нас небольшая накладка — оператора вызвали к главному. Я решил, что мы успеем сбегать в какашку и там за кофе все обговорить.
Я задумалась, расшифровывая услышанное название.
— Вы сомневаетесь, что ваш собеседник придет? — понял по-своему мою задумчивость Никита.
— Не совсем уверена. Он будет искать у проходной вас, поскольку хорошо знает по телеэкрану. А в этой шапке не каждый сумеет распознать…
— Да ну её к черту! — Никита сунул колпак с помпоном в карман. — Это подарок — от шотландских пастухов. А вас, как я понимаю, одевает лично Карден?
— Не следите за передачами своих коллег о моде. Это не в стиле Кардена, — я повернулась, демонстрируя классическую простоту тончайшей дубленки серебристого цвета, спускающейся почти до пят — то есть до толстых каблучков серых лаковых сапожек.