Розовая мечта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Юрий Андреевич. — Представила мне толстяка смачно облобызавшаяся с ним Ася. — А это — госпожа Баташова, собственной персоной.

Я скромно протянула руку для поцелуя.

— Очень, очень приятно! И чрезвычайно кстати. А то в нашем «клубе деловых контактов» как в мужском монастыре. Это Аркадий Родионович и Игорь Рустамович, прошу любить и жаловать!

К нам шагнули два чрезвычайно эффектных джентльмена и просиявшая Аська с радостью изобразила неожиданную встречу:

— Какая прелесть, — Игорек, Аркадий! А мы уж собрались скучать… Взгляните-ка сюда! — Заговорщически подмигнув, Аська перегнулась через перила, заглядывая на нижнюю палубу.

— Да… — Юрий сокрушенно покачал головой и тут же весело взъерошил пушистую, морковного окраса шевелюру. — Нам всем повезло, друзья!

Он приблизился к своим спутникам и громким шепотом просвистел:

— На теплоходе одни «лысаки» и сопровождающие их «внучки». «Лысаки» и «пузастики» — это из лексикона моей сестры-студентки. — Пояснил он. — Что означает — достойные господа внушительного телосложения. А мы, вроде как «ботаники», то есть — неразумные, наивные… ну, в общем, дубины, решившие отправиться в круиз с деловой целью и без сопровождения прекрасных дам! Возблагодарим провидение за эту встречу в одном из прохладных баров. — Юра развернул проспект. — Я предлагаю начать сверху — «Bar Coral Seas». Не возражаете?

Когда Ассоль училась вместе с Юркой Казановым в театральной студии при Центральном детском театре, она была ещё Лелей. Педагоги сразу разглядели в бойком «паже», которого в ту пору изображала Леля, задатки травести. Но ученица надежд не оправдала и отнюдь не по причине профессиональной непригодности. На втором году обучения она вышла замуж за иностранца. А Юрка тоже не стал «дублером Хазанова», как шутили студенты. Он вовремя переметнулся на более перспективную ниву предпринимательства. А жаль, в 35 лет он все ещё выглядел мальчишкой-переростком, почти таким же, как снимался в «Ералаше»: круглое лицо под шапкой ярких кудряшек, нежная розовая кожа в бисеринках пота на курносом носу. Интересно, приходится ли Юрию Андреевичу бриться и как у него вообще обстоят дела с «гормональным фоном»? Даже на первый взгляд я причислила бы его к пациентам психоаналитика по проблемам сексуальных отклонений. Симпатяга — чай, из породы «закадычных подружек», всегда крутящихся в женском обществе, преуспевающих в швейном деле и кулинарии… Да, забавную троицу откопала Ассоль — Юрка, Игорь, Аркадий…

Конечно же, мы встретились на теплоходе не случайно. Притащив мне рекламный проспект турагентства «Fantasy cruises», Аська тут же выложила главный козырь:

— Все это время мы будем под опекой моих друзей. Думаю, скучать не придется. Эти мальчики знают толк в «красивой жизни». И она принялась взахлеб живописать свои похождения с «группой А. Р. Т.», как называла неразлучную троицу. Собственно, никаких «египетских ночей» не было — пару выходов в самые что ни на есть престижные рестораны, налеты в ночные казино, банкет на фазенде Рустамова. Никто не тянул её в постель, хотя, по словам Аськи — притязали на близость все. Иначе и быть не могло. И глазом не моргнув, Ассоль присягнула бы, что возбуждает даже неудержимую страсть женоподобного Юрочки. Такова уж судьба секс-символа. А моя подружка, похоже, оставит за собой этот титул, полученный ещё в училище, до гроба. Когда мы были школьницами, это называлось «клевая чувиха» или «отличная мочалка». «Эпоха застоя» — никакой изысканности в сфере эротики! «Кама-сутру» перепечатывали втихаря и прятали под подушками, зачитывались разделом «Советы молодым супругам» в журнале «Здоровье». И даже пособия по сексопатологии выдавались в институтской библиотеке строго по предъявлении зачетки со специальной отметкой ведущего эту специальность педагога, что не мешало процветанию в общаге всех видов плотского греха.

После школы я сразу же оказалась в Мединституте — пошла по стопам неведомой мне бабули, спасавшей грузинские деревни от желудочно-кишечных инфекций. А Лелька стала ученицей актерской студии и одновременно секс-символом этого детско-юношеского театрального заведения, сыграв в учебном спектакле роль Джульетты.

Весьма романтическая и любвеобильная мама — преподаватель музыки и пения в младших классах, назвала дочку Ассоль, надеясь, что та, в отличие от неё — невезучей, все же дождется своих алых парусов. В школе все звали девочку Лелей и лишь в училище она стала претендовать на взрослое Ольга. Моя маман почему-то называла мою миниатюрную подружку Асей. Ей — словачке по происхождению, это имя казалось особенно русским, тургеневским, соответствующим белокурому очарованию звонкоголосой отличницы. Аськой она стала и для меня. Но на Ольге метаморфозы с именем не кончились, как и преображения самой, весьма энергичной и не такой уж «тургеневской», героини.

От цитадели детского театрального искусства до кафе «Космос» совсем близко. Там Аська и встретила свою судьбу в облике очкастого новозеландца, прибывшего в столицу СССР для изучения русского языка. Он был тощ, сильно близорук, до крайности закомплексован, и жутко импозантен. Чего стоила насквозь иностранная русская речь Джона! А джинсы, а курточка, купленные по ту сторону рассвета…

Краснея «удушливой волной», Джон едва скользнул близоруким взглядом по Аськиному бюсту, обтянутому черной водолазкой, и круглым коленкам, выглядывающим из-под бахромы замшевой «мини». Они ели фирменное мороженое с шоколадом и вафлей, а Челентано пел «Сола ми, сола ю».

— Сола, — представилась голубоглазая крошка иностранцу.

— Ты не должна быть одна, женщина, то есть — беби… — Смутился Джон и вскоре сделал девушке серьезное предложение.

Брак заключили не без труда, с помощью родителей бывшей одноклассницы, каких-то дипломатических персон. Молодожены отбыли на зелено-голубую родину Джона, где он должен был преподавать русский язык в мясо-молочном колледже. Два года промчались почти незаметно. В мае 1980 года в телефонной трубке раздался знакомый обволакивающий голос.

— Ты где, Аська? — обрадовалась я хорошей слышимости.

— У себя, в Бескудниках, где еще! Вчера прикатила. Между прочим, абсолютно свободная. Бюст от ихнего молока на два размера раздался жирность 50 %. Уэллингтон — дыра. Джони — сопливый мудак. Денег ни копейки. А ты как?

— Через месяц рожать. Академотпуск брать не буду, мать поможет. Хочу специализироваться на психоаналитике — это сейчас на Западе очень модно.

— Как же! С меня такие бабки содрал тамошний доктор! Минут сорок слушал мои излияния и говорит: «Приведите вашего супруга, мадам. Я должен научить его иметь с женой нормальный половой контакт». Он — научить! Его! Аська демонически захохотала. — Уж я учила, учила, да не в коня корм. А ты-то, что, замужем?

— Сережа — лучший муж во всем мире. Приходи завтра, сама убедишься!

Аське Сережа понравился и она стала чуть ли не членом нашей семьи. Хорошо, что Серж неподдающийся, а то пришлось бы мне остаться матерью-одиночкой! Уж очень хороша стала после неудачной семейной жизни моя подружка! Неудивительно, что скоро мы снова вошли под марш Мендельсона в светлый зал районного ЗАГСа. Вторично брачующимся во Дворец дорога закрыта.

И опять упорхнула Ассоль с законным супругом — судостроителем, специалистом высокой квалификации, в Каир, откуда поступали мне красочные немногословные открытки. Наверно, целый год, — все реже и реже. Увиделись только летом 82. «Девочка-Дюймовочка» приобрела некий новый шарм развращенного дитя и поменяла имя. Название старого модного фильма подсказало ей нужный ракурс — Ассоль стала Ассой. Разведена, полна сил и никаких детей и, увы, сбережений. А также — специальности и маломальской способности ужиться в коллективе. Зато — апломб! Мой Сережа попытался пристроить красотку к себе в отделение диспетчером, но скоро раскаялся.

— Если так дальше пойдет, через месяц я лишусь лучших специалистов. Якушев набил Ильину Морду, Жарова подала на развод. — Он вздохнул и умоляюще посмотрел на меня. — Может, к себе в поликлинику устроишь? В регистратуру, что ли? Попробуй, Бубочка…

Неизвестно, где бы нарабатывала гражданка Колчанова свой трудовой стаж, но тут умер Брежнев и вскоре подул свежий ветер перемен. Прямо в лицо активных, упорных, стремящихся к новому цивилизованному обществу. И в первых рядах рванули в неведомое будущее мой Серж и Аська, только на разных фронтах — он по правовой реформе специализировался, а она — по эротической.

Всякое бывало с Асенькой, пока генсеки менялись, а вместе с ними и генеральная линия. Когда Горбачев объявил плюрализм и демократизацию, Аське уже стукнуло двадцать девять и пустилась она в предпринимательство, сугубо частное. Знание иностранных языков и тамошнего жизненного уклада помогли энергичной Дюймовочке провернуть несколько удачных торговых операций, связанных с челночным бизнесом, и вложить деньги в фирму по продаже недвижимости. Тридцатидвухлетняя Ася имела комфортабельную однокомнатную квартиру, купленную на собственные деньги, и должность менеджера в рекламном агентстве крупного СП, занимающегося строительством. На её визитке мерцало золотым тиснением нежное имя Ассоль, а в личных планах значились организация собственного агентства под названием «Алые паруса» и, конечно же, удачный брак. Она исчезала на многие месяцы, и вдруг ни с того ни с сего сваливалась как снег на голову, выложив за пять минут очередную любовно-приключенческую историю, Ассоль демонстрировала новую шубу или автомобиль, а затем сообщала: «Не поверишь — я, наконец, свободна!». И начинала излагать перспективы, в которых маячило черт те что, но только не создание «нормальной семьи». То брак с американским шоу-меном, то контракт на съемки в Голливуде, то собственная гостиница в Испании. Но не возня с младенцами и вахты у кухонной плиты.

— Конечно, была бы я женой Роберта Кеннеди или хотя бы московского мэра, вопрос о приумножении семейства меня бы волновал. Наплодила бы не менее одиннадцати душ, — футбольную команду. И всех — на ручки кормилицам, гувернанткам скинула. А сама — на приемы, выезды, рауты!

— Боже, когда же ты остепенишься, девушка?! Вон, висок уже седой. Не спорь, я вижу. И шейка в сеточку, — зло третировала я Аську — всю в черной коже и в золоте. Только что из Италии.