— Чаще всего, человек ухитряется соединить эти подходы — в чем-то обманывает себя, в чем-то убеждает, приспосабливается, оставаясь самим собой.
— Ты это о себе? Удобная философия. — Не отступила я, намеренная разоблачить новые принципы Сергея до конца.
Он спокойно покачивался в кресле, глядя в цветущий сад.
— Прежде всего, о нашем влюбленном. Вот Этом, что страстно мечтал через три дня жениться на «своей лапушке». Ведь он не женился, правда? А почему? Девушку сбил трамвай? Она неловко прыгнула с парашютной вышки или, возможно, утопилась в пруду, освистанная зрителями? — С горькой усмешкой он вытряхнул на стол оставшиеся листки и, просмотрев их, снова упаковал в сверток. — Жаль, что тут нет последнего письма Васо, отправленного в НКВД, где он признает, что всегда подозревал оперную певицу варвару Дарье в причастности к антиправительственному заговору. Вот так-то! Кто-то оклеветал голосистую Вареньку — может, конкурентка по сцене, не поделившая с ней роль, а может, офицер «органов», не сумевший добиться её благосклонности… Мужественного историка прижали, припугнули и внушили, что он — верный борец за идеи социализма и дело товарища Сталина — должен уметь жертвовать личными чувствами. Которые и так уже завели его в «троцкистскую топь».
— Тебе много известно о моей семье. Основательно изучил архив, прежде чем жениться. Не хотел себе «трудовую биографию» марать?.. А как насчет убитого при попытке бегства из тбилисской тюрьмы Георгия Каридзе?
Сергей пожал плечами:
— Разумеется, дело шито белыми нитками. Стандартный метод расправы с неугодными тогдашнему режиму людьми.
— У меня появились кое-какие новые данные по этому давнему делу. Я не собираюсь затевать расследование и судебный процесс. Но мне очень важно знать правду. Не об отце — я не сомневаюсь, он не был хулиганом. Хотелось бы получше узнать и других, замешанных в этом деле людей.
Сергей насторожился:
— Сашка назвал какие-то имена? Или, может быть, в этом деле скрывается ещё один архив?
— Саша сказал, что дом крепкий, а в отремонтированном подвале будет бассейн, так как грунтовые воды здесь проходят очень высоко…
При мысли о подвале меня охватил страх. Я почувствовала себя щепочкой, которую несет куда-то мощный поток, противостоять которому я не в силах. Я действовала как зомби, запрограммированный на определенную цель. Моей целью был подвал, и к ней, сама того не сознавая, я шла, повинуясь чьей-то воле.
— Давай опустимся, поглядим. Возможно, там уже потоп, — странно улыбаясь, предложил Сергей, накидывая на плечи куртку.
— Что-то у тебя карман сильно оттянут — золото, деньги?
— Я ж «пушку» прихватил, ты сама просила. Фонарик брать?
— Электричество провели. Полный комфорт.
Молча мы открыли тяжелую дверь и спустились вниз по заново положенным цементным ступенькам. Я щелкнула выключателем, представляя Сергею маленькую оштукатуренную и побеленную комнату. Не считая обогревателя и заляпанного краской табурета, оставленного рабочими, в комнате ничего не было.
— Уютно, — усмехнулся Сергей. — Тепло, сухо. — Усевшись на табурет, он рассматривал меня, словно профессор. — Что ты задумалась, Слава? Я знаю, нам необходимо серьезно поговорить. Но завтра ты улетаешь, а я пока, увы, не могу объяснить тебе ничего вразумительного. Хотя, думаю, скоро буду иметь много интересных фактов.
— Я никогда не требовала у тебя фактов. Ты убедил меня, что они относятся к роду «закрытой информации» и безоговорочно доверяла тебе.
— Что же изменилось? То, что ты полюбила другого, а он внушил тебе поступать со мной так, как твой дед с Варей? Убедил тебя, что я недостоин любви, привязанности, доверия… Ты не знаешь полутонов, Слава, как твой пылкий отец. Если не задушевный друг, то обязательно злейший враг… Я стал врагом… Жаль.
Он сгорбился на табуретке, став маленьким и слабым. Только теперь я заметила, как он похудел за последние месяцы. Но его правая рука лежала так, чтобы моментально, не раздумывая, выхватить пистолет. Остановиться я уже не могла. Решительный момент настал — ничего недоговоренного между нами теперь не останется. Чем бы ни пришлось оплачивать правду — её час пробил.
— Совсем недавно мне не пришло бы в голову, что я могу полюбить другого. Но это случилось…
Отойдя от двери, я прижалась спиной к холодной стене, чтобы не поддаться слабости, не сбежать, не завершив своего суда.
— Ты должен принять решение, Сергей. Выслушай все: я — плохая жена. И, кроме того, я — твой злейший, смертельный враг, готовый на все… Нет, нет, выслушай, не прерывай… Я знаю, что гибелью моего отца ты оплатил свою карьеру. Мне известно, что всю операцию в Стамбуле провел ты — «подставил» Аркадия и затем, уже здесь, продолжал вписывать жуткие страницы в его «черное досье». Смерти Иры, Игоря, Юры, теперь Аськи — твоих рук дело! Твоих! — я сделала шаг вперед, наступая на молчавшего Сергея. — Ты слишком долго и старательно носил маску зверя. Она приросла, стала твоим лицом… Истерически хохоча, я приближалась к нему. — Стреляй, стреляй, сатана… Ты — нелюдь, Черт!
Сергей поднялся и с силой оттолкнул меня к стене.
— Спокойнее, возьмите себя в руки, доктор… Тебя здорово запутали, детка. Я виноват, что позволили этому случиться. Но я же сам блуждал в темноте! Я метался, попадая в волчьи ямы и нанося удары наугад… Только сейчас забрезжил свет, но я ещё ничего не могу объяснить… Могу только просить — верь мне, Слава…
— Хватит! Наивной девочки больше нет. Я видела жену Игоря, потерявшую мужа и сына, я знаю, как боялся попасть в сети твоей интриги Юрка безобидный Джинджер… Мне известно про тебя все. Клянусь, если ты дашь мне возможность уйти отсюда, завтра же вся эта история появится в газетах. А потом я расскажу о тебе дочери… Предупреждаю, Сергей — отсюда выйдет только один из нас…
— Ты решила казнить меня, девочка? — в голосе Сергея прозвучала усталость. — Держи! — он бросил мне пистолет. Присев, я поймала его двумя руками. — Давай. Предохранитель ты умеешь снять и нажать на курок, думаю, тоже. Там семь пуль. Думаю, шанс хоть раз не промахнуться у тебя есть.
— Нет. Ты сделаешь это сам. Останешься здесь и хорошо подумаешь. — Я пододвинулась к дверному проему и положила на пол у своих ног пистолет. — В восемь утра я буду в Шереметьево, а сюда явятся Ртищевы. Решай сам, что они обнаружат. Ведь ты был таким… таким… — огромным усилием воли я сдержала подкатившую истерику. Мне хотелось кричать, бить его по лицу, ранить жестокими, убийственными словами… Дрожа, как под электротоком, я выскользнула из подвала и захлопнула за собой дверь. Навалилась и со всей силы задвинула засов. Прислушалась. Тишина. Лоб и спина покрылись холодным потом.
— А ты, оказывается, жестокая, детка, — послышался за дверью голос Сергея. — Постой! Знаешь, как умерла Ира? Ее задушила женщина, а у кровати нашли твою серьгу… Эй, ты слышишь?