Литературное досье Николая Островского: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он принимал мои подзадоривания за шутку. И вот, несмотря на то, что я несколько раз была свидетелем его смелости, и даже отчаянной до дерзости иногда, но сейчас мне казалось, что он не в состоянии сделать действительно отважный поступок, рискуя жизнью, и что его хватает только лишь на мелкие драки и авантюры, на подобные истории с револьвером.

И вот тут случилось то нехорошее, что заставило меня раз на всегда отказаться от этих взбалмошных выходок. Я ему высказала своё подозрение в трусости и хотела только проверить, способен ли он вообще совершить этот поступок, но не заставить его прыгать. И вот, чтобы ударить побольней, я, увлечённая этой игрою, предложила условия: если он действительно мужествен и хочет моей любви, то пусть прыгает и в случае выполнения получает меня.

Таня, это было нехорошо – я глубоко сознаю. Он несколько секунд смотрел на меня, ошеломленный таким предложением. И я даже не успела вскочить, как он, сбросив с ног сандалии, рванулся с обрыва вниз.

Я дико закричала от ужаса, но было поздно – напряжённое тело уже летело вниз к воде. Эти три секунды казались бесконечными. И когда плеснувшая фонтаном вверх вода мгновенно скрыла его, мне стало страшно, и, рискуя сама сорваться с обрыва, я с безумной тоской смотрела на расходившиеся по воде круги. И когда, после бесконечного, как казалось, ожидания из воды показалась родная чёрная голова, я, зарыдав, побежала вниз к проезду.

Я знаю, что прыгал он не для того, чтобы получить меня, этот долг остаётся за мной до сих пор не отданный, а из желания раз навсегда покончить в отношении испытания.

Ветви стучат в окно и не дают мне писать. У меня сегодня совсем невесёлое настроение, Таня. Всё кругом так мрачно, и это отзывается и на мне.

На станции непрерывное движение. Немцы уходят. Они движутся со всех сторон и постепенно грузятся, уезжая. Говорят, что в двадцати верстах отсюда идёт бой между повстанцами и отступающими немцами. Ты ведь знаешь, у немцев тоже революция и они спешат на родину. Рабочие со станции разбегаются. Что-то будет дальше, не знаю, но на душе очень тревожно. Ожидаю от тебя ответа.

Любящая тебя Ира».

Стиль изложения письма отличается от стиля изложения, которое мы встречаем в автографе Островского. Но сопоставлением речевых особенностей надо заниматься отдельно. А в данном письме меня заинтересовала ещё одна любопытная деталь.

Тоня, говоря о возрасте своего молодого человека, сообщает своей подруге о том, что они "оба очень юные. Нам обоим вместе всего тридцать три года". Письмо писалось в 1918 году. Островскому в это время было четырнадцать лет. Но можно предположить, что его герой Павка Корчагин был на год старше (В восьмой главе, когда Павел в августе 1920 г. попадает в госпиталь, медсестра отмечает, что ему семнадцать лет), то есть в 1918 году ему было пятнадцать. Если обоим вместе было тридцать три, стало быть, Ире тогда было уже восемнадцать лет. Дело, конечно, не в том, как вообще относятся восемнадцатилетние девушки к пятнадцатилетним паренькам. В жизни бывает всякое. Кроме того, это всё-таки литературное произведение. Но оно пишется неопытным ещё писателем, который старается максимально ближе пересказывать свой жизненный опыт. А мы знаем, что Николай Островский выглядел вообще-то старше своих лет. Соученики считали его самым умным в своей среде. Да и в более позднее время внимание Островского привлекали женщины взрослее, чем он, или просто ему на них, как говорится, везло. Близкой подругой его становится Марта Пуринь, бывшая на девять лет старше. По косвенным признакам можно предполагать, что у Николая были самые серьёзные намерения относительно их совместной жизни. Подругами своими Островский называл медсестру Анну Давыдову, старше на три года, товарища по партии Александру Жигиреву, старше на двенадцать лет. Так что, вполне возможно, что Островский особенно и не задумывался над возрастом одной из своих героинь Иры Тумановой, однако счёл необходимым почему-то сказать о том, что оба они юные, а вместе им тридцать три.

Между тем, возраст Павки Корчагина Островский вообще-то напрямую нигде не указывает, поэтому возникают вопросы. Школьнику Павке, когда его выгнали из школы, и мать привела его на работу в буфет, было двенадцать лет. Сколько времени он там работал, не пишется, но служба его там кончилась "раньше, чем он ожидал". Старший брат Артём устраивает Павку работать на электростанцию. Всё это в первой главе. Вторая начинается с сообщения о том, что "Царя скинули!" Получается так, что, если Павка родился в 1903 г., то двенадцать лет ему было в 1915 г., значит, после прекращения учёбы к моменту февральской революции прошло уже два года. В это время он и встречается с Тоней Тумановой. Но вот в цитировавшемся отрывке рукописи второй главы второй части в эпизоде с Лагутиной Павка сам себя называет семнадцатилетним парнем, которому не доверяют по причине молодости. События эти происходят в 1921 году, поскольку эта глава должна была идти до описания строительства узкоколейки в Боярке. Следовательно, Корчагин в этом случае родился в 1904 г. Это, кстати, косвенно подтверждается и в седьмой главе второй части книги, где Корчагин встречается с Леденёвым. Там указывается лишь то, что "У Корчагина и Леденёва была одна общая дата: Корчагин родился в тот год, когда Леденёв вступил в партию. А поскольку нам известно, что прообразом Леденёва является друг Островского Феденёв, который вступил в партию в 1904 г., то можно предполагать, что Островский и здесь имел в виду, что Корчагин, как и Островский, родился в 1904 г. Однако в этом случае при знакомстве с Тоней Тумановой ему было бы всего четырнадцать лет, а Тоне – девятнадцать, что уже было бы совершенно странно для таких отношений, когда Павка обещает Тоне быть ей хорошим мужем и не бить. Всё-таки четырнадцать лет маловато для юношеской серьёзной любви, тем более к девушке на пять лет старше. Но такие расчёты возраста можно производить лишь с учётом страниц написанных, но не вошедших в публикацию.

Я бы и это отнёс к числу не разгаданных пока загадок рукописи Николая Островского.

ПРИЧЁМ ТУТ ГАЙДАР?

В мемориальной библиотеке Николая Островского много книг. Это был очень читающий человек. Судя по письмам, чтение было одним из главных занятий Островского. Да, конечно, потеряв зрение, он не мог читать книги, но страсть к ним от этого не пропала, и потому он всегда просил, чтобы ему читали. Островский хорошо был знаком с классической литературой России и с современными писателями. Среди адресатов, с которыми он имел переписку были Александр Серафимович, Александр Фадеев, Михаил Шолохов, Семён Трегуб, Валерия Герасимова, его редакторы– писатели Марк Колосов, Анна Караваева, Виктор Кин. Готовясь к работе над второй частью романа, писатель, как говорится, переворачивал горы книг. И вот как это ни странно, ни в библиотеке писателя Островского, ни в его воспоминаниях или письмах мы не можем найти книгу или хотя бы упоминание имени Аркадия Гайдара.

Почему это удивляет? Разве мало в то время было известных писателей, о которых мог не знать или ничего не говорить Николай Островский? Наверное, много. И всё же.

К тому моменту, когда Островский начал писать свою знаменитую впоследствии "Как закалялась сталь" его одногодок Аркадий Голиков, он же Гайдар, успел опубликовать повесть "В дни поражений и побед" и рассказы Р.В.С. (1925 г.), "Жизнь ни во что" ("Лбовщина", 1926 г.), "На графских развалинах" (1929 г.), и, наконец, тоже скоро ставшую знаменитой "Школу" (1930 г.). Более того, в то же время, когда журнал "Молодая гвардия" начал публиковать роман "Как закалялась сталь", в этом же журнале, но в других номерах выходили главы произведения Аркадия Гайдара "Дальние страны". Это значит, что был период, когда они вместе сотрудничали в одном и том же издательстве "Молодая гвардия". Оба писали для юношества. Правда, Аркадий Гайдар больше писал для детей, но не "Школу", конечно. И вот не встречались вместе, не переписывались. Почему?

Вопрос почти риторический. Ну, мало ли может быть причин, почему те или иные писатели не знали друг о друге и, тем более, не встречались? Литература ведь большая, Писателей всяких много. Но в нашем вопросе есть нюанс, который не позволяет столь легко от него отказаться.

Школьный товарищ Аркадия Гайдара, исследователь биографии писателя, первым обратил внимание на схожесть судеб и самих личностей Николая Островского и Аркадия Гайдара. Процитирую лишь некоторые совпадения, которые он отметил в своей книге "Невыдуманная жизнь":

"Они ровесники и одногодки. Оба родились в 1904 г…

В жизни этих писателей, начиная с детства, по удивительному совпадению, происходят аналогичные события.

Жили в разных местах: А Гайдар в Арзамасе, а Н. Островский – в Шепетовке. Но в обоих этих городах находились по тем временам крупные железнодорожные узлы, через которые проходило множество составов на фронт и с фронта…

Оба они, когда им исполняется по 10 лет, в начале первой империалистической войны, бегут из дома на фронт. Островский даже дважды. Правда, через пару дней их возвращают домой, к родителям, в школу. С первых дней буржуазной Февральской революции они сразу же находят своё место и отдают свои детские симпатии и силы большевикам.

С первых дней Великой Октябрьской социалистической революции оба стремятся туда, где можно встретиться лицом к лицу с врагами молодой Советской власти, на фронт! И оба вступают добровольцами в ряды Красной Армии. Четырнадцатилетние мальчишки становятся смелыми, бесстрашными воинами, получившими в боях ранения, контузии, и каждый уходит из армии по состоянию здоровья.

Оба глубоко были преданы революции, верили в её победу. Без страха и сомнений воевали за неё, но иногда молодость, горячность, отсутствие жизненного опыта сказывались на их поведении. Впоследствии они осознали свои ошибки и самокритично признавались в этом…

Они прошли одними и теми же военными путями, и часто эти пути то пересекались, то шли параллельно, где-то совсем близко, рядом, а иногда и повторяли друг друга.

В романе "Как закалялась сталь" много раз упоминаются и описываются события, происходившие в районе Киева – Соломенке. Часто там бывал Павел Корчагин, а ещё чаще и сам Николай Островский.

У Гайдара "В дни поражений и побед" на той же самой Соломенке живёт девушка Эмма, которую часто посещают Сергей Горинов и его друг Николай. На Соломенке, несомненно, бывал и Аркадий Голиков…

А вот и другое место, где они оба бывали: здание бывшего Киевского кадетского корпуса. Ведь именно здесь в 1919 году находились 6-е Киевские советские командные курсы Рабоче-Крестьянской Красной Армии, где учился тогда Аркадий Голиков…

В этом же здании, примерно в августе – сентябре 1919 года, после выезда шестых курсов, разместилась пятая пехотная школа краскомов. Здесь собирались партийные и советские руководители города, и отсюда был организован отпор белогвардейским бандитам, угрожавшим Киеву. Бывал здесь и Николай Островский, и герой его романа Павел Корчагин.

Или о Боярке…