Мария встретила меня сама не своя. Мы заперлись, как она пожелала, в отведенной нам комнате, и я услышал невероятное:
— Алеша! Я ничему не поверила. И дед Ваум не поверил бы. А он мудрый был, однако.
— О чем ты, Машенька?
— Будто ты не человек вовсе. А какой-то гуманоид. Худо!
Я слышал, конечно, россказни про летающие тарелки и о маленьких человечках, выходивших из них, гуманоидах, якобы прилетевших от другой звезды, чтобы исследовать нашу планету.
— Пришел в перерыв. Все собрались вокруг. И я была. А он говорит, будто сам видел над партизанским лесом огненный диск.
— Самолет наш сбитый мог он видеть, больше ничего!
— Не самолет, говорит, а диск с куполом вверху, с окошечками.
— С иллюминаторами?
— Да. Так сказал. И что из этого ненашенского корабля будто спрыгнул чужой житель, гуманоид. Какой такой?
— Это значит „человекоподобный“. На человека походит.
— На человека походит, — повторила она упавшим голосом. — Спрыгнул, чтобы жить среди людей, детей завести. — И она заплакала.
Я не знал, что делать, как утешить ее, как доказать, что я человек, а не чужезвездное животное, лишь похожее на человека? За всю нашу жизнь, не всегда легкую, впервые я видел, чтобы она так плакала.
— Но ведь ты же не поверила, — говорил я ей, поглаживая ее вздрагивающие плечи.
Она замотала головой и всхлипнула:
— Помнишь, удивлялась, что ты все знаешь? Зачем учиться надо?
— А гуманоиду, думаешь, не надо? — неосторожно сказал я.
— Какой гуманоид? Почему гуманоид? — возмутилась она и снова заплакала.
— Я с ним сам поговорю, — пообещал я. — Заставлю отказаться от своих слов.
— Слово не олень, арканом не поймаешь.
— Он откажется от своей гипотезы, потому что она ни на чем не основана. Я сейчас же потребую у него по телефону свидания.
Мария утерла слезы:
— А инженеры? Чертить будут?
— Они поймут, что все это неумная шутка.
Мария сквозь слезы улыбнулась. А я кипел от негодования.
По телефону женский голос ответил мне, что профессор Ревич занят, готовится к свиданию с академиком Анисимовым.
— С Анисимовым? Это мне и надо! — воскликнул я, удивив секретаршу.
Ревич действительно приехал к академику, который задержался в Совете Министров.
Я встретил Ревича и решительно провел его в кабинет академика, словно он уполномочил меня на это… Но я был так взбешен, что плохо отдавал себе отчет в своих действиях.
— А, Алеха! — расплылся он в златозубой улыбке. — Когда неофашистам зададим перца?