— Какой замечательный город! Как бы мне хотелось попасть в него!
— Если наш проект пройдет, если ООН выделит необходимые средства и укажет место создания города, мне придется пробыть там, по крайней мере, несколько лет.
— Несколько лет? — ужаснулась Аэлита, останавливаясь, словно наткнулась на дерево.
— Потому-то я и обращаюсь к вам с просьбой.
— Поехать с вами?
— Увы, совсем наоборот. Я знаю, что хозяйка квартиры, в которой вы живете, возвращается с Севера.
— Да. Возвращается.
— А как думаете жить в дальнейшем? Вернее, где?
— В институте предложили вступить в стройкооператив.
— И деньги есть для внесения пая?
— Я не решалась рассказать, Николай Алексеевич. Юрий Сергеевич во время своего последнего посещения, оказывается, оставил на кухне конверт со слезным письмом и моими деньгами, которые я швырнула ему в лицо за Бемса.
— Чем же вызван такой поступок?
— Видимо, даже в таком человеке есть доброе начало. Честное слово! Я всегда считала Мелхова безукоризненно честным. Правда, честность могла диктоваться расчетом. Ему хотелось восстановить наши отношения. Но это невозможно.
— Невозможно?
— Я люблю другого человека.
Еще одно слово — и Аэлита назвала бы, кого любит, но вековое представление женщины, что о любви первым говорит мужчина, удержало ее.
Николай Алексеевич все прекрасно понял и тем решительнее продолжил свою мысль:
— Я не знаю, когда вы можете въехать в свою кооперативную квартиру… но совсем не поэтому я хотел просить вас об одолжении.
— Николай Алексеевич, я на все готова. Кооперативную квартиру временно можно и не заселять. Право!
— Почти угадали мою просьбу.
— Почти?
— В том смысле, что на время моего отсутствия вы с Алешей и Бемсом, конечно, могли бы пожить в моей пустой многокомнатной квартире. Словом, постережете ее.
— На время многолетнего отсутствия?
— Да, речь идет о длительном времени.
Аэлита сразу сникла.
— Могу я рассчитывать? — спросил Николай Алексеевич, голос его перехватило от волнения, он боялся, что схватит сейчас Аэлиту в объятия и забудет о своем решении уехать от нее навсегда в надежде, что она устроит свою жизнь. Ведь, любя ее, он желал счастья любимой.
— Я бы сделала все, чего бы вы ни пожелали, — прошептала Аэлита. — Честное слово!..
Они пошли вдоль поля. И оба молчали, хотя мысли каждого были обращены к другому.
На даче ждала дочь Николая Алексеевича Софья Николаевна. Спартак и Тамара уже сидели за чайным столом и светились таким внутренним светом, что электричество казалось излишним.
Софья Николаевна, дородная русская красавица с таким же иконописным лицом, как у отца, очень страдала оттого, что один глаз у нее был больше другого. Умелой косметикой она скрашивала свой недостаток, но у нее выработалась привычка садиться к собеседнику в профиль. У незнакомых создавалось несколько неприятное впечатление, будто она избегает смотреть в глаза, но непринужденная сердечность сглаживала все.