Она опустила взгляд. Мне показалось, что глаза ее заблестели.
– А тебе?
– А обо мне он не думал.
Она подняла глаза и всхлипнула, борясь с подступающими слезами.
– Я до сих пор не знаю, что творилось у него в душе, – сказала она через некоторое время.
Снег увлажнил ее волосы, они потемнели и разделились на волнистые пряди. Я заметил вывеску кафе.
– Пойдем согреемся?
Она кивнула.
В кафе пахло теплой влажностью и крепким кофе. Темно-желтые деревянные стены навевали мысли об ушедшем лете. Радио щебетало что-то бодрым женским голосом. Почти все столики были пусты, только в дальнем углу расположилась пара лет тридцати. На их лицах отпечаталась усталость дальней дороги. Они ели что-то мясное и пили кофе.
Я заказал нам два капучино. Есть мне совершенно не хотелось, Марина уже позавтракала.
– Я вчера позвонил его родителям.
– Как они?
– Как они могут быть…
Кофе понемногу наполнял меня теплом.
– А почему мне не позвонил?
– Испугался.
Она опустила взгляд, словно соглашаясь с чем-то в своих мыслях.
– Как это произошло?
– Он врезался в стену. Проколол подушки безопасности и врезался в стену. В предсмертной записке просил меня позаботиться о его теле.
Она помолчала.
– Он сразу умер?
– Думаю, да. От него мало что осталось. Это было… страшно.
Она прикоснулась пальцами ко лбу, и сразу отняла руку, будто от раскаленной печи. Резко вздохнула и скрестила руки на груди.
– Он стал совсем на себя не похож. Я даже его не сразу узнал.
– А ты вообще его знал? – проговорила она сдавленным голосом.
Знал ли я его? Не знаю. Мне казалось, что знал. Хотя уверенным я быть не мог.
– Он постоянно пребывал как за какой-то стеной. Отгороженный от мира маской безразличия. Нацепил какой-то шутовской наряд, и думал, что все от этого в восторге.
– Ну, многие были в восторге…
– Неужели нельзя было просто быть собой? – оборвала она меня, яростно сверкнув глазами. – Кто его заставлял? Неужели это так трудно – делать то, что ты на самом деле хочешь? Зачем нужно прятаться?
– Ты хочешь сказать…