― Это полиморфная близорукость, Вик. Она, то есть, то нет её. ― он посмотрел на меня, ― Иногда могу видеть всё чётко и ясно, иногда не видеть вовсе. Почему, вы живёте именно здесь? ― спросил он следом. Я старалась переварить услышанное. Я вспомнила слова одной его песни.
И походу дела это вовсе не фигура речи. Я старалась переключиться, и вернутся к его вопросу, прогоняя непрошеный образ черноволосого мальчишки, из своей головы.
― Инна отсудила только этот дом. ― ответила я, ― Поместье по прежнему принадлежит Косте.
― То есть, он пустует? ― удивился Раф. Я кивнула.
― Да. Раз в полгода, его проверяют, реставрируют то есть, между сезонами, чтобы не обветшал.
Раф явно чего-то отчаянно не понимал.
― Почему твой отец просто не может жить там, и не мотаться из города в город?
Я загрузилась, покусывая губу, я смотрела вдаль, на сказочный замок, созданный моим отцом. Он возвёл этот Вавилон для неё.
― Ему тяжело там, ― ответила я, смотря вдаль, ― Даже живя с моей матерью, мы все жили здесь. Там жили бабушка с дедушкой. Там прошло его детство. Там он впервые познал любовь и смерть.
Я посмотрела на Рафа. Он замер разрозненным взором на белокаменном здании за осенней рощей. Медленно, он перевёл взгляд на меня.
― Со своей первой женой, он познакомился на первом курсе архитектурного. ― сказала я, вздохнув, ― Он за семь месяцев реконструировал этот Вавилон для неё. Им было по двадцать одному году, когда она умерла. Умерла на восьмом месяце беременности. Он пытался справиться, пытался облегчить память о её смерти, но не смог находиться там. Потребовалось почти двадцать лет, чтобы отвести наконец душу.
Раф долго молчал, смотря вниз, просто в никуда. Затем тряхнул головой и поймал мой взгляд.
― Как так получилось, что они никогда не виделись с Алей, она же с самого твоего детства здесь работает?
― Шутишь? ― усмехнулась я мрачновато, ― Отец, и шагу за порог этого дома не сделал, после развода с Инной. Единственный раз, он приезжал сюда летом, когда бабушка умерла. Мне было шесть. Они с Коляном построили мне вигвам на дереве.
― А, как же ты? ― спросил он озадаченно. Я пожала плечами.
― А, что я? Он забирал меня, когда у него было свободное от работы время. А потом меня и вовсе поделили пополам, вплоть до девяти лет. Там уже отец меня забрал.
Рафаэль пытался понять, но он явно в этом не преуспел. Он вскинул брови, толи удивляясь, толи возмущаясь.
― И мать не была против?
Скрещивая руки на груди, наградила парня скептическим взором.
― У неё девятилетний ребёнок вскрылся, ― процедила я бесстрастно, ― Она… она испугалась.
У Рафа, дёрнулись желваки, его руки с силой сжали металлический поручень.
― Костя, что, в суд на неё не мог подать? ― решил он уточнить, его голос звучал с нотками гнева.
― А толку-то? ― простонала я, в небо, ― Это же битва титанов в юридическом смысле, понимаешь? При своих возможностях и средствах, они могут судится сколь угодно долго. Вечно!
Я сильно нахмурилась и посмотрев на парня, кривовато ухмыльнулась.
― Она до сих боится меня как огня, ― звучало ядовитее цианида.
Я вернулась в студию, обратно за мольберт. Раф, как-то странно смотрел на меня, что-то явно сложное крутя в своих мыслях.
― Раф, а какой у меня любимый цвет? ― спросила я как-бы между прочим.
― Чёрный.
Я сильнее стиснула пальцами кисть. Вэйст. Я в ужасе просто. От самой себя.
― Откуда выводы? ― спросила я.