Жених 2.0: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Её негодование было неподдельным, однако Филипп, который как раз в этот момент появился в дверях, слов не расслышал, зато заметил блеск её глаз и зарумянившиеся щёки. Его аналитический ум обсчитал всю поступившую информацию и выдал оценку ситуации.

Ум дал осечку. Филипп оценил обстановку неверно. В данной диспозиции он нашёл подтверждение зародившимся раньше подозрениям и разъярился не на шутку. Русские ударения и формы глаголов напрочь вылетели из его головы:

– Ты не мочь так поступать со мной. Это есть твой любовник, я понимать. Не надо меня обманывать. Мой будущий жена…, – тут Наташа взяла слово, на радость гардеробщику, заёрзавшему в ожидании скандала:

– Не твоя. Я не буду твоей женой. Забери кольцо – я оставила его на столе.

– На столе? – Филипп остановился, как громом поражённый. И с криком «О чем ты только думала?!», (по-английски это часто употребляемое выражение звучит почти в одно слово What-did-yоu-just-think-about) развернулся и унёсся назад, в зал.

Всё это время Леонид покорно пребывал в той же позе, которую, правда, только пристрастный взгляд Филиппа мог посчитать эротичной: он влетел в Наташины объятия спиной. Его сиреневый шарф размотался в движении и ветер, поднятый полётом Леонида, намотал шарф на Наташу. Да, связь – ярко-сиреневая и шерстяная – между этими двумя, без сомнения, имела место.

И вот теперь Леонид, как обычно, оправдываясь и извиняясь, пытался размотать невесть откуда взявшиеся петли и узлы. Гардеробщик тихо хихикал из своего угла. Наташа попробовала помочь поэту распутывать себя, но тут же бросила эту затею: так получалось только хуже. На Леонида она уже не могла смотреть, слишком противоречивые чувства её охватывали.

Его глаза, казалось, были сделаны из расплавленного янтаря и грозили поджечь всё, на что смотрели. А руки совершали неуверенные, неловкие движения и были на ощупь холодными и влажными, как будто глаза и руки принадлежали двум разным людям. Сама того не желая, Наташа, следившая глазами за его жгучим взглядом, а телом повинуясь вялым и непоследовательным движениям рук, раздваивалась тоже.

Чтобы отвлечься от неприятного, пугающего ощущения, Наташа попыталась найти другой объект, на котором можно сосредоточить внимание. И нашла гардеробщика. Гардеробщик, оказывается, был ей хорошо знаком. И как же она раньше не заметила! Гардеробщик, небольшого роста пожилой, лысеющий мужчина, был никто иной, как фотограф из ЗАГСа.

Вот так история! Почему она так в этом уверена? Разве можно узнать того, кого видела всего раз в полутёмной фотолаборатории ЗАГСа в течении каких-нибудь десяти минут? Да и стал бы фотограф работать гардеробщиком? Только для того, разве, чтобы иметь право носить вот эту форменную тужурку ресторана с золотыми пуговицами? Сомнительная смена карьеры.

Наташа вдруг поняла, что свободна, путы сиреневого шарфа больше не сковывали её. Сейчас она спросит у гардеробщика, справедливы ли её подозрения, и всё, наконец, встанет на свои места. Но не тут-то было. Леонид, который, да, только что совершил невозможное, вконец обессилел и всей тяжестью повис на её хрупких плечах. Не сбрасывать же его на пол?

Кое-как Наташа дотолкала поэта до стены и прислонила. Не так всё плохо! Вертикальная опора снова привела это подобие мужчины в божеский вид. Леонид утомлённо улыбался, томно прикрывая глаза, и даже неразборчивое бормотание не отпугивало от него, а лишь приглашало прислушаться, подойти поближе. Ну уж нет!

Пускай какая-нибудь другая искательница приключений возится с этим ничтожеством! Где, наконец, моё пальто? Она резко повернулась на 180 градусов, преисполненная решимости немедленно закончить унизительное представление.

– Вы были фотографом ЗАГСа? – вопрос, не имеющий никакого отношения к тому, что происходило здесь только что, застал бы врасплох любого, но у гардеробщика были, оказывается, свои представления о том, чем же всё должно закончиться.

– Ну-ка, красавица, забирай своего мужика! – фотограф-гардеробщик полностью слился со своей второй ролью, – иди-ка, прогуляй его, пусть подышит воздухом, – вместо Наташиного пальто он вознамерился всучить ей, как забытую вещь, чужого мужчину. И она согласилась!

То есть, конечно, после возражений и призывов, когда она, озираясь во все стороны, ожидала подмоги: ну придите, кто-нибудь, разденьтесь или оденьтесь, неужели и в туалет никому за эти десять минут не приспичило? Пусто. Глупо. Навязался на мою голову этот фрукт, как его там, Зимин, что ли? И после последнего, уже безо всякой надежды, выкрикнутого:

– Да это не мой мужик вовсе! Леонид, скажи ему, то есть – скажите!

Она услышала от гардеробщика несгибаемое:

– Ладно тебе, поругались – и уже не мой! Идите-идите, милые бранятся – только тешатся!

Наташа покорилась неизбежному: подхватила Зимина под руку, как полицейский – задержанного, «гражданин, пройдёмте!» и вышла вместе с ним на свежий февральский воздух. Хоть покурю! – в неприятном инциденте Наташа нашла ложку мёда: она же рассталась с Филиппом и теперь никто ей не будет указывать, как надо жить!

Зимин тут же плюхнулся на скамейку перед входом. Наташа смела с неё снег и села рядом. Закурили. Леонид низко опустил голову и поглядывал на Наташу из-под упавших на лицо волос.

– Я даже не прошу простить меня, я жалок, я смешон. Боже, как все нелепо!

Он пытался поймать её руку, которую Наташа старательно отдёргивала, но Зимин не оставлял попыток. Наташа замёрзла без пальто. Смотреть, как он постоянно промахивается, было смешно. Она хмыкнула, и её рука осталась лежать на месте, когда он её настиг.

Теперь его ладонь не казалась холодной, а была согревающей, как варежка или чашка горячего кофе. Приятно. Вдруг ей стало приятно так сидеть под снегом, курить и держатся за руки с незнакомым, но самым красивым мужчиной в мире. Ей хотелось, чтобы и другая рука почувствовала это обжигающее тепло. И она как раз прикидывала, как бы половчей её, другую руку, протянуть, оставаясь как бы всё ещё неприступной, обиженной и пострадавшей стороной. И тут дверь ресторана распахнулась и из неё вышел Филипп.

Он постоял на пороге, оценивая погоду. Филипп никогда не носил курток, вообще верхнюю одежду использовал только для прогулок. Шутил, что в городских условиях пальто ему вполне заменяет машина. Какой бы ни был мороз, Филипп неизменно преодолевал расстояние между машиной и точкой дислокации – рестораном, офисом, магазином или домом – налегке, в своём безукоризненном костюме. Поэтому на пороге покидаемой зоны комфорта он всегда тормозил несколько секунд.

Это время требовалось компьютеру, встроенному в европейскую голову Филиппа, чтобы обсчитать все параметры: температуру воздуха за бортом, влажность, скорость ветра, расстояние до автомобиля, высоту снежного покрова, глубину луж или толщину льда, а также – количество килоджоулей, полученных от съеденной только что пищи, плюс – количество выпитого, оно тоже, знаете ли, влияет.

На выходе компьютер выдавал оптимальную скорость, с которой Филипп должен добраться до машины: чтобы не замёрзнуть, но и не упасть, сохранить в порядке причёску, (или то, что от неё осталось, несмотря на все антивозрастные услилия Филиппа), и вообще, выглядеть достойно, в соответствии со своим статусом, полом и возрастом.

Во время этого обсчёта глаза у Филиппа стекленели, как будто всё энергия, вырабатываемая телом, в этот момент шла на обеспечение процесса обсчёта, а все остальные процессы несколько секунд оставались обесточенными, в спящем режиме. Наташа даже сомневалась, увидел ли Филипп их, сладкую парочку, застыв в дверях, на границе света и тьмы.

Но, когда обсчёт завершился и Филипп двинулся к такси, он, не теряя темпа, всё же сверкнул на Наташу гневным взглядом. Ну и пусть! Она подождала, пока снежная пелена скрыла Филиппа вместе со скрипом его ботинок из крокодиловой кожи. Надеюсь, он не бродит там, по парковке, в бешенстве заламывая руки: ведь его машины здесь нет, они приехали вместе, на Наташиной васильковой ласточке.

Но Филипп же такой предусмотрительный, конечно, он вызвал такси, и ей незачем за него переживать. Новые технологии и возможности избавляют от многих проблем, вот сейчас избавили Наташу от чувства вины. Она высвободила руку и пошла назад, в ресторан. Пора было уже одеться. На Зимина она не глядела, предоставив ему действовать на своё усмотрение. И даже совсем, ни краем глаза, ни поворотом головы не позволила себе удостовериться, что он идёт следом.