— Не уподобляйся Руперту, — запротестовала Барбара. — Он просто убежден, что злой полковник Карфакс убил лорда Листердейла и спрятал его тело под панелями.
Мастертон рассмеялся:
— В отличии от Руперта я не имел в виду ничего зловещего. Что-то такое чувствуется в атмосфере этого дома, но что? Не могу понять.
Через три месяца Барбара пришла к своей матери с сияющим лицом.
— Джим и я — мы помолвлены. Да — прошлым вечером. О мама, это похоже на то, что сказка становится былью.
— Моя дорогая! Я так за тебя рада, так рада!
И мать с дочерью крепко обняли друг друга.
— Ты знаешь, Джим буквально влюблен в тебя, почти так же, как в меня, — наконец сказала Барбара с озорным смехом.
Миссис Сен-Винсент очень мило покраснела.
— Правда, правда, — продолжала настаивать девушка. — Ты считала, что этот дом больше всех необходим мне, но в действительности он прежде всего хорош — для тебя. Руперт и я чувствуем себя здесь все-таки только жильцами. А ты… ты словно всегда тут и жила.
— Не говори чепухи, дорогая.
— Это не чепуха. Этот дом похож на зачарованный замок, а ты зачарованная принцесса, ну а Квентин — о! — добрый волшебник.
Миссис Сен-Винсент засмеялась и согласилась с последним ее утверждением.
Руперт воспринял известие о помолвке сестры очень спокойно.
— Я чувствовал, что все к этому и идет, — заметил он тоном умудренного старца.
Однажды они с матерью обедали вдвоем, Барбара и Джим ушли куда-то развлекаться.
Квентин поставил перед Рупертом бутылку портвейна и молча удалился.
— Этот старый сыч какой-то странный, — сказал Руперт, кивая в сторону закрытой двери. — В нем есть что-то загадочное, что-то…
— Подозрительное, не так ли? — продолжила за него миссис Сен-Винсент со слабой улыбкой.
— Мама, как ты догадалась, что я собирался сказать? — строго спросил Руперт.
— Это же твое любимое словечко, дорогой. Тебе все вокруг кажется подозрительным. Я даже думаю, ты не исключаешь, что именно Квентин убил лорда Листердейла и засунул его тело под паркет.
— Не под паркет, а в тайник за панелями, — поправил ее Руперт. — Ты всегда выражаешься не совсем точно, мама. Нет, это я выяснил. В момент исчезновения хозяина Квентин был в Кингсл Чевиот.
Миссис Сен-Винсент еще раз нежно улыбнулась сыну и, встав из-за стола, ушла в гостиную. Какой он еще, в сущности, ребенок…
Внезапно ей вспомнились слова седого конторщика о том, что отъезд лорда Листердейла из Англии был очень поспешным. Наверное, это было неспроста. Она все еще обдумывала это, когда вошел Квентин с кофейным подносом.
— Вы ведь очень давно служите у лорда Листердейла, не так ли? — спросила она.
— Да, мадам, я поступил к нему совсем еще юнцом — мне был двадцать один год. Это было еще при старом лорде. Я начинал третьим ливрейным лакеем[12].
— Вы, наверное, знаете лорда Листердейла очень хорошо. Что он за человек?
Дворецкий немного пододвинул поднос, чтобы ей было удобнее класть в кофе сахар, и отвечал с обычной своей невозмутимостью:
— Лорд Листердейл был очень эгоистичным джентльменом, мадам, он никогда не считался с другими людьми.
Он взял поднос и унес. Миссис Сен-Винсент осталась сидеть с чашкой кофе в руках, она явно была озадачена. Ее поразил тон Квентина, и еще это слово… Ну да, Квентин употребил слово «был». Значит, он думает или даже уверен… Она заставила себя встать. Не многим же она отличается от Руперта! Но сколько леди Сен-Винсент ни подтрунивала над собой, охватившая ее тревога не исчезала… Позднее она говорила, что первые подозрения она почувствовала именно в тот момент.
[12] Имеется в виду лакей, носящий ливрею, форменную одежду с галунами, открывающий дверь, прислуживающий за столом и т. п.