50ггXXв.
Говорят, что такое бывает перед смертью. Жизнь вспоминалась картинками, а я все смотрел на Нее, не отрываясь. Любовался лицом, улыбкой, непослушными локонами растрепавшейся прически. Смотрел так долго, что это уже становилось неприличным. Плевать! Это именно для Нее, ради встречи с Ней я прошел через ад.
Жгучий, нечеловеческий холод промерзших окопов. Сапоги и перчаточки.
Голод, грызущий внутренности, как крыса. Товарищи, лежащие друг на друге вповалку. Тиф.
Собаки, яростно хрипящие, догоняющие. Злоба звериная и людская. Боль.
Уголовники, рвущиеся добраться до горла. Спина товарища, прижатая к моей спине. Заточка.
Допросы, проверки, допросы. Седая прядь
– Николай, хорош уже на Катьку пялиться, отвлекись немножко, вон Толик песню новую исполняет
Еще не слышно грохота,
Живет спокойно Брест,
Еще дрожит от хохота
Кинотеатр "Прогресс",
И небо не расколото,
И в мире тишина…
Лишь завтра скажет Молотов:
Война…
На Дальнем востоке я чуть не спился. Служебные обязанности не занимали много времени, а все пережитое требовало забвения. Дошел до того, что трясся весь – руки, ноги, голова, как заводной паяц. И не я один, многие бывшие фронтовики дали себе волю. Не могу их за это осуждать. Судьбы у всех – на десяток повестей хватит. Были, правда, и смешные моменты. Японец один в гости нас, троих офицеров, позвал. Посидели культурно! Сакэ – водки японской у этого бедолаги на месяц запасено было, так мы все у него выпили, подчистую, еще и за добавкой гоняли.
Еще не грязь осенняя
И жив мой старший брат,
Еще без затемнения
Москва и Ленинград,
И "зарево закатное" -
Красивые слова,
И девочка блокадная
Пока еще жива.
Вытащил меня политрук.
– Ты чего, Ситкевич, забыл, что высшее образование получать собрался?
– Никак нет, – говорю, – не забыл.
– А как ты его получать будешь, образование то. В институтах, знаешь, думать надо, соображать, а чем ты это делать будешь, если мозги почти совсем водкой сжег.
– Виноват