Прыжок в устье Леты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Раздумья так тягостны, что готов, братцы, на стенку лезть и волком сирым взвыть. Так бы и сделал, змеиное молоко, но кругом люди, а я пока не готов душу выворачивать. Мне до исповедей как безбожнику до Иордана. Не дождетесь! Я еще торжественным маршем в алайском строе по имперской столице пройду! Поэтому сижу тихонько и зубами поскрипываю, как слышу вдруг, в дверь скребут – тихонько, осторожно, проверяют, словно, не спекся ли. Открываю, а в коридоре Клаус Юрген, добрый наш Санта, с термосом мнется, и мягко выговаривает. Долго, дескать, юноша на пороге немолодого человека держать будешь? Не ровен час, расплескаю горячего. Не найдется ли пустого стаканчика?

От термоса Юргена распространяется аромат диковинных трав и мяты, и страсть как хочется к содержимому приобщиться. Да и Санта, полагаю, не просто так зашел, но дед Клаус отмахивается. Слышу, мол, не спишь. Сам, говорит, издавна бессонницей страдаю, отварами только и спасаюсь. Товарищи старые с Алтая гербарии присылают. Дай, дескать, тебя угощу, чтобы морфей не задерживался.

Я со столика карточку убрал, но, полагаю, гость полуночный ее с устатку не заметил, и стаканчик выставил. Даже подышал в него, чтобы на чистоту проверить. Старый Юрген плеснул мне с горкой, подождал, пока выпью, подлил еще. Не знаю, что он туда подмешивает, на каких снадобьях настаивает, но, чувствую, на душе легче становится, будто вместе с теплом по телу свет разливается. Не Санта, а кудесник, одним словом. Потом святой угодник удалился в свою келью, забрав пустой термос и тяжесть уходящего дня, а я сам не заметил, как прикорнул.

Мысли, мрачные, тягостные и беспросветные, перекочевали в дурной сон, который вернул меня в заброшенный бункер. Я плаксивым мальцом бродил по коридорам в поисках нужного мне отсека, обозначенного мудреным значком, распугивая шлепаньем босых ног красноглазых демонов, шушукающихся в темных углах. Смысл нужного мне символа был непонятен, но я знал, что только этот символ имеет для меня огромное, жизненно важное значение. Но когда наконец его отыскал, меня ждало отчаяние.

Я долго пытался открыть запечатанный отсек, но не получалось. Ручки, разводящие створы, были очень большими и располагались высоко, так что ни сил, ни роста не хватало, а внутри расползался липкий страх и лила горькие слезы обида, словно за жуткими дверями спрятались от меня близкие, родные, любящие меня люди. Поэтому чувствовал себя преданным и брошенным, и оттого глубоко несчастным. В конце концов, отчаявшись попасть внутрь, я сел прямо на бетонный пол, и, прислонившись к ледяным створам спиной, сидел бесконечно долго, пока не услышал жалобный девчачий крик из темноты: Ипотан! Где ты? Отзовись! Пожалуйста! Ипотан!

Проснувшись в холодном поту, я с удивлением совершил два открытия. Во-первых меня сморило в одежде – даже ботинки не стащил. Во-вторых, похоже, я видел девочку с фотографии воочию. И имя, которым она меня во сне назвала, тоже вспомнилось. Я его уже слышал однажды, давным-давно, в далеком детстве.

Наша группа вместе с учителем отправилась в экскурсию на Марсе. Мы – до всего любопытные семилетки – осматривали Долины Маринера[4]. Учитель полагал, и не без оснований, что нас впечатлит вид грандиозных каньонов, в сравнении с которыми шрамы, рассекавшие плато Колорадо на Земле, казались мелкими царапинками.

Там, на Марсе, на одной из обзорных площадок мы столкнулись с другой группой – постарше, в которой ненароком заметил девчонку, какой бы стала та – с фотографии – года через четыре после съемки. Была она медноволосой, веснушчатой и нескладной, как многие дети, только вступающие в подростковый период. Она исподтишка разглядывала меня, думая, что не вижу. Потом наш учитель с основной группой отошел, а я замешкался, залюбовавшись чужим пейзажем. Девчонка, воспользовавшись моментом, приблизилась, взяла за руку и произнесла то самое имя из сна.

«Ипотан? – спросила она сначала неуверенно. – Ты?». «Это ведь ты! – Она радостно улыбнулась. – Я узнала тебя! Мой маленький Ипотан!». И добавила: «Ты еще помнишь меня? Это я – Ильгенат».

Испугавшись, и сам не помню чего, я бросился к своим ребятам, а девчонка с растерянным видом осталась стоять на краю обзорной площадки. Одинокая фигурка с опущенными плечами. Больше я ее не видел. Или видел? Змеиное молоко! Ильгенат. С чем-то это имя созвучно…

…Еловский вошел в кубрик Ольги без стука и бросил на стол перед ней фотографию. Он скрестил руки на груди, с кривой улыбкой ожидая, что координатор побелеет точь-в-точь как Всеволод Маркович. Ее реакция, однако, была иной. Ольга бережно, словно прикасалась к величайшей ценности, подняла снимок, и с грустью вгляделась в мордашки запечатленных на нем детей. Лицо ее утратило привычный налет надменности, став печальным и беззащитным.

– Так вот, что ты искал в шестом бункере, – голос Ольги дрогнул. – Всеволод Маркович говорил, а я не поверила. Что ж… Ты заслужил право узнать: в бункере были выжившие. Немного, всего двое. Двое истощенных, но не пораженных синдромом Вернера, среди четырех тысяч трупов.

– Дети? – С напором спросил Никифор. – В бункере нашли детей, да?

– Мне кажется, ты знаешь ответ, – Ольга опустила голову и рыжие локоны скрыли ее лицо.

– Ты сказала, я заслужил право узнать, – терпеливо напомнил Никифор.

– Да, это были дети, – подтвердила Ольга. – Дети в возрасте трех и шести лет. И предугадывая следующий вопрос, добавлю: их немедленно эвакуировали на Землю. Большего сказать не вправе, прости. Тайна личности.

– Мальчик и девочка, – задумчиво пробормотал Никифор.

– Что? – переспросила Ольга.

– Я здесь уже без малого месяц, – Еловский недобро прищурился. Его огромная фигура возвышалась над Ольгой и, казалось, росла вместе с презрением и злостью, которые он больше не стремился скрывать. – И по сей день только и слышу: тайна, тайна! Тайна личности, тайна Странников, тайна операции! Что ты еще назовешь тайным? Постой, дай угадать! Результаты того, что тут натворили? Все цели успешно поражены. Мной. Лично! Так каковы итоги? Не кажется ли тебе, гражданка координатор, что вы с центром в чем-то крупно просчитались?

– Ты, видимо, имеешь особое мнение? – Ольга подняла потемневшие от гнева глаза на Никифора, и он смекнул, что перегнул, чем позволил справиться с замешательством. – Или нервишки шалят?

– Мне не нравится, когда меня используют в темную, – с вызовом прорычал он. – Более того, вообще не вижу смысла в том, что делаю! Детские тела все равно исчезают вместе с автоматами так называемых Странников, но появления творцов метаморфов не зафиксировано. Ведь так?

– А с чего ты вообще взял, что мы хотим выманить Странников на Надежду? – Ольга глянула так, что Еловскому вдруг стало неуютно и зябко. И было это столь унизительным, что он, прошедший огонь и воду, почти смирившийся с тем, что ради интересов Земли принес в жертву душу, взорвался.

– Потому что стреляю в детей! – Никифор теперь метал гром и молнии. – Потому что ничем другим я объяснить задание не могу! А если нет, для чего эти жертвы? Я вполне допускаю, что мой послужной список многое за себя говорит. Вот он, смотрите, опасный и кровожадный хищник, которым, однако, еще можно эффективно управлять! Немного электрического тока, чуть-чуть каленого железа и, о чудо! Метода Павлова в действии! Зверь безропотно исполнит любую поставленную центром задачу. Но там, в джунглях, или ты противника, или он тебя. Вот и весь сказ! А здесь? Дети, змеиное молоко! Малые и безвинные! Чудовищно!

Никифор ударил кулаком по столу, заставив Ольгу вздрогнуть. Дверь в комнату, в которой они находились, приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Всеволода Марковича.

– Олечка, все в порядке? – встревоженно спросил он, глядя, впрочем, не на координатора, а на Еловского. Тот попятился от стола, уперся спиной в стену, и скрестил руки на вздымавшейся груди.

– Нет повода для беспокойства, Всеволод Маркович, – уверила Ольга и тон ее был на удивление спокойным и ровным. – Мы обсуждаем детали следующего этапа операции.

– Как бы самим по этапу с вами не пойти, прости господи, – пробормотал Всеволод Маркович и скрылся, оставив, впрочем, дверь чуть приоткрытой.

– Дуэнья, – фыркнул ему вслед Никифор.

– Какой же ты дурак, – Ольга вздохнула и выставила на стол винтовочный патрон. – Ты знаешь вообще, что это такое?

– Может и дурак, но винтовочный патрон узнаю, – сказал Никифор, немного остывая.

[4] Долины Маринера – гигантская система каньонов на Марсе. Имеют длину 4,5 тысячи километров (в четверть окружности планеты), ширину – 200 и глубину – до 11 километров. Эта система каньонов кратно превышает знаменитый Большой каньон и является самым крупным известным каньоном на планетах Солнечной системы.