— Да, милый. Итак, Фаза первая… Ой, посмотри скорей!
Громадная льдина, подточенная водой, откололась от айсберга и, тяжело описав в воздухе дугу, со всего размаху обрушилась в воду, взметнув к небу миллионы сверкающих брызг. Продолжая по инерции вращение, она на какое-то мгновение замерла почти горизонтально и качнулась назад, оставляя за собой искрящийся водяной шлейф. Мы как зачарованные смотрели на затухающие колебания этого гигантского маятника, пока льдина не успокоилась, выставив на обозрение миру другую свою грань.
Филлис вернулась к разговору.
— Первая Фаза, — начала она уверенно — и вдруг остановилась. — Нет, в начале нужен эпиграф — на целую страницу, отражающий самую суть.
— Пожалуй, — согласился я. — Думаю…
Филлис замотала головой:
— Подожди… сейчас… Вспомнила! Эмили Петифел! Ты о ней, вероятно, никогда и не слышал…
— Совершенно верно, — вставил я. — Мне хотелось бы…
— Это из «Розовой Книги Детства». Вот послушай. — И Филлис, вынув руку из кармана, продекламировала.
— Слишком длинно, дорогая, и, прости, немного не по теме.
— Да, но последние две строчки, Майк, вот эти:
— Жаль, дорогая, и все же я должен повторить: нет.
— Ты не найдешь ничего лучшего, — обиделась она. — Ну а что у тебя?
— Я имел в виду Теннисона.
— Теннисона?! — поморщилась Филлис.
— Слушай, — сказал я и, в свою очередь, прочитал небольшой отрывок. — Конечно, это не шедевр, но ведь и Теннисон был когда-то начинающим поэтом.
— Мои две последние строчки более точны.
— По букве, но не по духу. И, кто знает, может быть, слова Теннисона в конце концов окажутся истиной.
Мы еще немного поспорили, однако я так считаю: книга моя, а Филлис, если захочет, может написать свою.
Фаза первая
Я — истинный свидетель, вы — истинный свидетель, практически все твари Божьи — истинные свидетели: ума не приложу, как возникают совершенно различные версии одного и того же события! Я знаю только двух людей, чье описание происшедшего в ночь на 15 июля полностью совпадает; эти двое — Филлис и я. Но так как Филлис — моя жена, люди, по своей простоте, говорят за нашими спинами, будто я повлиял на нее. О, как плохо они знают Филлис!
Итак, время: 23 часа 15 минут; место: 35-я широта, 24 градуса западнее Гринвича, судно «Джинерва»; ситуация: медовый месяц. Вот факты, не вызывающие сомнений.
Маршрут поездки проходил через Мадейру, Канарские острова, острова Зеленого Мыса и затем круто поворачивал на север, чтобы по пути домой захватить Азоры.
Мы стояли на верхней палубе, облокотясь на перила, вдыхая прохладный ночной воздух. Из салона доносилась заунывная мелодия — красивый баритон страдал от неразделенной любви. Отдыхающие танцевали.
Корабль шел плавно, как по реке. Мы молчали, уставившись в бесконечные просторы моря и неба. Эстрадный певец надрывно стенал за нашими спинами.
— Как хорошо, что я не могу разделить его горе, это было бы ужасно, — пробурчала Филлис. — И зачем тиражировать подобные завывания?
К счастью, мне не надо было отвечать — внимание Филлис неожиданно переключилось.
— Как мрачен и зловещ сегодня Марс, — сказала она. — Хочется верить, что это не дурное знамение.
Я взглянул на красную точку среди тысяч белых. Надо признать, в тот вечер Марс действительно был ярок, как никогда. Хотя, возможно, все объяснялось тем, что мы находились в тропиках: звезды здесь тоже совсем другие…
— Да, — согласился я, — хочется верить…