Воздух вернулся в легкие Акмаэля, как резкое дыхание зимнего утра. Он отступил и повернулся к лежащей Эолин.
— Что… что ты говоришь? — голос Церемонда дрожал. — Дростан, то, что ты предлагаешь… Это безумие!
— Это делали раньше, — пробормотал Акмаэль.
Волшебником Тиренделем и мастером Эраноном, среди прочих. Акмаэль помнил все легенды о происхождении после смерти матери, отчаянно желая узнать, как войти в Подземный мир и вернуться с неповрежденным духом, надеясь, что однажды он сможет найти мать и вернуть ее домой. Эта детская мечта давно развеялась, но, возможно, эти знания пригодятся ему сейчас.
Акмаэль воткнул свой меч в землю и начал сдирать с себя нагрудник.
— Мой король! — воскликнул Церемонд. — Мёртвых нельзя возвращать!
— Она не умерла, — ответил Акмаэль. — Еще нет.
— Но она потеряна для этого мира! Проклятие Ахмад-дур необратимо.
Акмаэль встал на колени рядом с Эолин. Иней покрыл ее губы и ресницы. Синеватый блеск распространился под ее кожей. Холод ее пальцев пронзал его сердце словно нож. Тело Эолин теперь служило не более чем якорем для ее духа, привязанным к царству живых, а затем брошенным в Подземный мир. Думая, что она мертва, мага попытается перейти в загробную жизнь, но привязь удержит ее, заманив в ловушку среди Потерянных душ.
— Вы не найдете пути назад! — взмолился Церемонд. — Такие навыки исчезли вместе с мастерами прошлого! Вы станете жертвой Потерянных Душ или будете поглощены Наэтерскими Демонами. Они уничтожат вас, мой Король, а вместе с вами и род Вортингена. Вы не можете бросить наших людей!
— Заставь его замолчать, Дростан, — Акмаэль не сводил глаз с Эолин. Впервые он осознал, как одна лишь мысль о ее существовании поддерживала его, были ли они вместе или порознь, были ли они друзьями или врагами. Он не мог потерять ее. Не так.
Расстегнув пояс, Акмаэль вытащил весь зимний шалфей, который у него был.
«Достаточно, чтобы направить душу на другую сторону, но недостаточно, чтобы вернуть ее».
Увидев сумочку Эолин, он потянулся к ней, но замер. Традиции Мойсехена запрещали одному магу трогать лечебный пояс другого.
— Что ж, — прошептал он, осторожно расстегивая ее пояс, — полагаю, если ты вернешься, ты сочтешь это наименьшим из моих проступков.
Он с облегчением обнаружил, что ее сумочка была наполнена не только зимним шалфеем, но и сухими плодами белого альбанета и несколькими пасленовыми грибами. Какой-то ее инстинкт, должно быть, предвидел это. Она еще не была готова покинуть их.
Разделив травы на девять пучков, Акмаэль разложил их вокруг Эолин. Он подозвал ее брошенный посох, положил его рядом с ней и опустил на него ее холодные пальцы. Взяв ее другую руку в свою, он прижался губами к ее лбу. Затем он положил ладонь ей на сердце и процитировал стихи Тиренделя, выученные наизусть много лет назад:
Эхекат Эхекату
Элаом мен дю
Сепуенем манэ
Элаом мен ду
Нум морте
Нум морте а вэте
Фэом сэмтуэ
Эхекат Эхекату
Травы загорелись. Горький дым обжег горло.
Акмаэль закрыл глаза, глубоко вздохнул и повторил заклинание. Его голос впал в постоянный ритм, его дух сосредоточился на одной цели.
Земля сдвинулась. Тонкий рокот раздался под травой, когда деревья направили к нему свои корни. У колен проросли побеги. Листья и стебли ползли по его туловищу, грубые древесные лозы расползались по спине. Когда они закончили обнимать его тело, тонкие конечности проложили извилистую дорожку вниз по его руке к Эолин. В тот момент, когда они коснулись ее, нежные новые почки увяли и почернели.
Акмаэль ощутил ужасающее притяжение земного ядра, первобытную силу, которая напрягла его кости до предела. Доверившись растениям, которые поддерживали его, он позволил своему духу упасть в бездну.
Сильные конвульсии сотрясали Эолин, когда дух вырывался из тела. Она падала невесомо через бесформенный мир, пока чернота не окутала ее мягкими объятиями, и она поняла, что Боги говорили.