Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 2, том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Услышав такое признание, Борис чуть не проболтался, что и ему запала в душу девушка из той же семьи — следующая сестра, Катя, но вовремя сдержался, ведь это было пока только в его воображении: он с Катей-то и нескольких фраз не успел сказать, а наедине, уж не говоря о поцелуях, на которые он бы наверно и не решился, и вовсе с Катей ни разу не был. Ведь это можно Тину Сачёк поцеловать, Полю Медведь, ещё там кого-нибудь, а Катю — это непросто. Ей стоит только посмотреть на него, где уж тут решиться поцеловать?

Тем временем комната наполнилась народом, появилась хозяйка, для проводов нарядившаяся в какое-то очень старомодное платье, и три молодых девицы. Одна, старшая, очевидно, была довольно близка с Митей, потому что сразу же бесцеремонно села к нему на колени и обняла его шею рукой, другой она поздоровалась с Борисом. Вместе с девушками в комнату вошёл и парень лет 19, он вместе с младшими стал накрывать стол, носить с кухни закуску, водку и всё это расставлять на столе.

Через некоторое время хозяйка пригласила всех садиться, сели и наши ребята. Как мы можем понять, на всякую еду они смотрели чуть ли не с явным отвращением: сан-сусистские пельмени ещё давали себя знать. И хотя угощение состояло из довольно вкусных вещей — и колбасы нескольких сортов, и рыбы солёной и копчёной, и жареной картошки с мясом, с икрой, и ещё множества разной еды, — наших друзей всё это не прельщало. Откровенно говоря, они думали только о том, чтобы как-нибудь поскорее улечься спать. Но тут, видно, этого ждать скоро не приходилось. Кроме закусок, стол был уставлен чуть ли не десятком бутылок водки, наливок и настоек, и Митя сказал, что пока всё это не будет выпито и съедено, из-за стола он никого не выпустит.

Как только все уселись, Дмитрий всем налил по полному, довольно большому (чуть поменьше чайного), стакану водки и предложил выпить за его счастливую дорогу. Напрасно Борис ссылался на свою пионерскую должность, на комсомольский запрет — Митя ничего признавать не хотел. А Фёдор сказал:

— Лучше выпей, Борис, он от тебя всё равно не отстанет, только врагом твоим на всю жизнь сделается.

Борису никак не улыбалось иметь своим врагом будущего родственника Кати Пашкевич, он ни на минуту не усомнился, что этот боевой парень сумеет-таки уломать Милу Пашкевич и увезет её с собой в Советскую Гавань.

Он зажмурился и, чокнувшись с Митей, одним духом выпил водку. Это был первый стакан водки в его жизни. К его удивлению, ничего с ним не случилось, больше того, он даже не опьянел сразу, как он боялся. Очевидно, сказалось то, что его желудок ещё был переполнен пельменями. Но зато после второго стакана, который в них влили чуть ли не силком, оба наши героя осоловели: один пел, другой рассказывал какие-то, очевидно, неприличные анекдоты, словом, гости стали вести себя так, что все, кто мог считаться в этой компании хозяевами, поспешили увести их из-за стола и уложить в постели, принадлежавшие младшим девушкам, прямо в одежде, заставив их только стянуть сапоги.

Митя был немного обижен и разочарован слабостью своего родственника и его друга, но, так как и сам уже находился в солидном подпитии, махнул на них рукой и одобрил их отправку в постель.

Правда, потом уже как-то Борис и Фёдор узнали, что он настоятельно требовал, чтобы девицы, на постели которых были уложены гости, отправились спать вместе с ними, и на этой почве даже устроил скандал. Но его сумел уговорить Андрей — кстати сказать, негласный жених, а пока откровенный поклонник хозяйской дочки, мол, парни в таком состоянии, что всё равно никуда не годятся, а девчонки ещё хотят выпить, и Митя, убеждённый его доводами, наконец, успокоился. Тем более что его вниманием овладела соседка по квартире, очевидно, имевшая на него определённые виды. Спустя время выяснилось, что она жила с Митей, но жениться на ней он никогда не собирался.

Девчонки же, как только стол опустел, удрали из дому. Уже гораздо позднее ребята узнали, что одна из них жила с китайцем, державшим лавчонку в этом же дворе, вот к нему-то догуливать эта компания и отправилась, оставив на своих кроватях непрошеных гостей.

Между прочим, это было счастьем для ребят. Ведь они имели при себе немаленькие по тем временам деньги — рублей по пятьдесят, и, если бы эти распутные девки отправились к гостям, они бы, конечно, эти деньги обнаружили, и остались бы наши герои с пустыми карманами.

Проснулись ребята почти одновременно, когда ещё было совсем темно. Некоторое время они просто не могли понять, где находятся, но затем постепенно вспомнили всё вчерашнее. Помогло этому и их состояние: головы болели, мутило, побаливал живот, и самым первым желанием было как можно скорее выбраться из этого вертепа и никогда в него не попадать. Убедившись, что их деньги целы, они быстро оделись и направились к двери. Но перед уходом Фёдор всё же решил заглянуть к Мите, чтобы проститься с ним. Приоткрыв дверь в его комнату, слабо освещённую лампадой, теплившейся перед тёмной иконой (хозяйка была женщиной богомольной и в каждой комнате держала иконы с лампадами перед ними), он, очевидно, увидел такую картину, что быстро прикрыл дверь и сдавленным голосом произнёс:

— Он там с бабой! Пойдём скорее!

До открытия магазинов было ещё много времени. На улице шёл небольшой снежок и дул сильный порывистый северо-восточный ветер. Было градусов 15 мороза, а у обоих друзей одежда находилась в таком состоянии, что даже и меньший мороз пробирал бы до костей. Доехав до центра города, они, ёжась от холода, прижимаясь друг к другу, бродили по Светланке, как две бездомные собачонки, и в душе оба ругали и водку, и Митю, и его затею с сабантуем, и себя, что вовремя не удрали от него, и вообще всё на свете.

Однако, эта двухчасовая прогулка по морозу им пошла на пользу, они, хотя и промёрзли основательно, но зато окончательно протрезвели: головы перестали болеть, и предстоявшие им покупки смогли совершить достаточно толково. А купили они, прежде всего, по паре ичигов — для их работы это была незаменимая обувь. Она существует только на Дальнем Востоке, впрочем, я сказал, существует — вернее нужно было сказать, существовала в то время, я не знаю, есть ли она там сейчас. Но тогда для охотников, рыбаков, людей, работавших в лесу, эта обувь являлась прямо-таки необходимой.

Кажется, я уже немного говорил о ней, повторюсь. Ичиги — это длинные, до пояса, к которому они прикреплялись специальными ремешками, сапоги, сшитые из толстой юфтевой кожи так, что имели только один шов сзади. Цельнокроеные, без головок и каблуков, они отличались тем, что совершенно не пропускали воду и имели очень маленький вес. На подошву и в носок накладывалось сено, около колена они подпоясывались специальным ремешком, такой же ремешок стягивал их у голеностопного сустава. Это была замечательная обувь!

В знакомом Борису китайском магазине на Пекинской улице они купили хорошего чёрного сукна. Ещё до поездки в город они решили сшить себе одинаковые костюмы: гимнастёрки с нагрудными карманами и широкие брюки-галифе, в то время это была самая модная одежда у большинства комсомольцев и партийцев. Сшить эти костюмы им пообещал стрелочник Леонов.

По-настоящему его фамилия имела другое произношение, ведь он по национальности был чехом, осевшим после пленения в Новонежине и женившимся на одной из новонежинских красавиц. На родине его звали Франтишек Леоноски, ну а местные жители переделали его во Франца Ивановича Леонова, таким он и остался. Так вот, этот работящий дядька обзавёлся довольно большой семьёй и в качестве добавочного заработка занимался портняжным ремеслом. Ещё на родине он работал подмастерьем у портного, а в Новонежине после удачно сшитых брюк и рубах нескольким парням, получил славу первоклассного портного. Успеху помогло и то, что в приданом его невесты была отличная Зингеровская ножная швейная машина. Вот на его искусство наши друзья и полагались.

В магазине Кунста и Альберта имелся отдел, где можно было приобрести кое-какие театральные принадлежности. Купили здесь по коробке грима, а Борис, кроме того, ещё несколько накладных усов, бород и бакенбард; хотел купить и парик, но он оказался слишком дорогим.

Фёдору, как и Борису, активному участнику драматического кружка, игравшему в основном роли молодых героев, гримироваться было просто: достаточно было подрумяниться, подкрасить губы и брови, нарисовать над верхней губой какие-нибудь усики — вот и всё. Не так легко приходилось его другу: Борис обычно играл попов, кулаков, белогвардейских генералов и вообще пожилых людей, часто комических, им всем нужны были или усы, или борода, или бакенбарды — их не нарисуешь, а приклеенные из пакли или козьей шерсти выглядели очень неестественно. Обладая теперь настоящими артистическими бородами и усами, Боря надеялся, что его персонажи будут более походить на настоящих людей, которых ему приходилось изображать, и будут сильнее вызывать чувство ненависти или смех у зрителей.

Разумеется, одновременно он купил и клей, которым эти атрибуты старости приклеивались. До сих пор всё это фиксировалось обыкновенным клейстером, который постепенно размокал от пота, и к концу представления бороды, и так-то неестественные, начинали кусками отваливаться, что вызывало смех не только у зрителей, но и у партнёров.

Ну а вместо парика для роли попа Борису пришлось использовать свои собственные волосы: он перестал стричься, и месяца через три у него отросли такие длинные волосы, что при соответствующем расчёсывании ему удавалось вполне сойти за попа.

В заключение оба путешественника, как известные сластёны, зашли в кондитерский магазин, купили по коробке пирожных и по большой пятифунтовой банке монпансье, самого лучшего, ткаченковского.

С тех пор как Борис бросил курить, что, надо честно сказать, далось ему нелегко, он пристрастился к сосанию леденцов, и его карманы были ими постоянно набиты. В Новонежине можно было купить в кооперативе только дешёвые, кустарные китайские, ни в какое сравнение не шедшие с ткаченковскими, вот он ими и запасся, ну а Фёдор, хотя и вообще не курил, присоединился к этой покупке из чувства товарищества.

После всех этих трат у ребят ещё оставалось больше, чем по пять рублей, они считали себя богачами.

Кстати, постоянно посасывая леденцы, Борис, конечно, не мог удержаться оттого, чтобы не угощать ими и своих воспитанников, особенно самых маленьких. Это, между прочим, дало повод одному довольно злобно настроенному против Алёшкина парню, сыну заведующего кооперативной лавкой Мишке Соколову, часто помогавшему отцу в торговле и бывшему свидетелем трат Бориса на леденцы, как-то на собрании заявить:

— Пионеры потому так любят Алёшкина, что он их конфетами прикармливает, вот они к нему и льнут!

Это заявление вызвало возмущение не только самого вожатого, но и всех его друзей, и самих пионеров. Вызвано оно было тем, что Соколову после его вступления в комсомол дали нагрузку быть заместителем Алёшкина в пионеротряде на то время, когда Борис почему-либо не мог сам с ними заняться, а такое бывало, хотя и редко. И ребята, увидев, что вместо Бориса пришёл Мишка, очень часто со сборов уходили. И не потому, что они очень уж любили Бориса или были действительно им прикормлены, а потому, что Мишка получил эту нагрузку не добровольно: ребят он не любил и занимался с ними без всякого желания. Борис же, наоборот, отдавался работе с пионерами со всей страстностью, на которую только был способен. Он на самом деле полюбил всех этих таких разных и таких интересных ребятишек, и они это чувствовали.

Глава четырнадцатая

Поезд, следующий в Кангауз, отправлялся из Владивостока в 6 часов вечера, так что ребята, нагруженные покупками и двумя комсомольскими библиотечками, полученными в укоме для новонежинской и лукьяновской комсомольских ячеек, ещё сумели сходить в кино «Арс» и посмотреть очередные приключения Дугласа Фэрбенкса.