Таким образом, у каждого человека в буквальном смысле слова свой личный мозг. Забота о его развитии в течение всей жизни – тоже очень личное дело. Наш мозг несет в себе следы всего пережитого опыта; опыт – и есть эти следы. Психоанализ пытается определить воздействие опыта на функциональном, содержательном уровне, лишь в ограниченной мере учитывая аспект развития и пластичности. Вопрос о тесной связи между развитием и пластичностью, с одной стороны, и структурой мозга, которая лежит в основе всего, – с другой, здесь почти полностью игнорируется. Я уверен, что нам не удастся полностью понять психодинамику, пока мы не понимаем мозг.
Проклятие XXI века: деменция
Хронические заболевания – бич современности. Ими рок настойчиво напоминает о себе, они не по зубам научному прогрессу. Деменция черной тучей висит над мечтой о безоблачном закате жизни и превращает мысль о ее продлении в кошмар.
До середины XX века человечество терзали другие демоны, которые теперь в массе своей нам не страшны. Тогда основной причиной смерти были инфекционные заболевания. В начале XX века эпидемия гриппа унесла больше жертв, чем Первая мировая война прямо перед этим. Неизгладимый отпечаток на общество наложил туберкулез. В Берлин-Бухе и сегодня можно увидеть здание больницы, которую тогда построили подальше от ворот самого города, чтобы обеспечить больных свежим воздухом и изолировать от здоровых людей. А вспомните «Волшебную гору» Томаса Манна с ее болезненной атмосферой, представленной как симптом целой эпохи: туберкулез густой пеленой окутал тот век. Неврология и психиатрия формировались под действием эффектов, которые, например, оказывает на мозг сифилис – еще одна инфекционная болезнь.
Полиомиелит (детский паралич), с которым боролся Джонас Солк, был таким же страшным демоном – эта, тогда весьма распространенная детская болезнь, нередко смертельная, очень часто обрекала на пожизненную инвалидность тех, кто ее перенес. Среди детских заболеваний ему не было равных. Полиомиелит вызывает вирус – полиовирус, поэтому периодически (чаще всего летом) он возникал в форме эпидемии, подобной вспышке лихорадки Эбола в Западной Африке. В 40-е и 50-е годы XX века американские родители летом бежали с детьми от этого кошмара в горы или в Европу.
Эпидемии вирусных заболеваний, когда те резко распространяются среди населения, вспыхивают потому, что эти болезни заразны. Деменция и другие нейродегенеративные заболевания весьма распространены и в целом встречаются все чаще, но не из-за заразности (это им не свойственно), а потому что у стареющего населения накапливается благоприятное для заболевания воздействие генетических и негенетических факторов.
Полиовирус переносится слизистой оболочкой кишечника и довольно заразен, в гораздо большей степени, чем ВИЧ или вирус Эбола. В отличие от дегенеративных заболеваний, которые, кажется, сегодня представляют все бóльшую угрозу для жизни, в случае полиомиелита была известна его конкретная причина. Поскольку антибиотики, которые практически истребили ряд мучавших человечество болезней к середине XX века, на вирусы не действуют, помочь могла только прививка. Ученые лихорадочно искали вакцину против полиомиелита. В гонке победил Джонас Солк, получивший ее в 1955 году. За несколько лет полиомиелит исчез почти полностью.
Илл. 26. Исчезновение полиомиелита – один из больших успехов медицины XX века. Благодаря ему Джонас Солк также получил возможность построить свой институт
Человечество также с нетерпением ждет счастливого конца в истории с дегенеративными заболеваниями – настоящего прорыва, победы, можно сказать, в кратчайшие сроки. Но деменция и нейродегенеративные заболевания по своему характеру принципиально отличаются от инфекционной болезни, и потому крайне маловероятно, что мы или наши дети дождемся сообщения о том, что деменция повержена. Ее невозможно уничтожить, как вирус.
Люди постоянно предполагали и в определенной степени надеялись, что все же найдут возбудителя болезни Альцгеймера или Паркинсона. Идея в том, что, если бы у нас была простая причина, вскоре нашелся бы и подход к лечению.
Именно такой маловероятный случай произошел с язвой желудка, которая много десятков лет считалась по сути психическим (точнее, психосоматическим) заболеванием, тяжело поддающимся лечению, в основном лишь симптоматическому: Барри Маршал и Робин Уоррен обнаружили, что это заболевание вызывает бактерия Helicobacter pylori. Сначала над их открытием смеялись. Но сегодня с помощью антибиотиков классическую язву желудка почти уничтожили. В 2005 году оба ученых получили за это Нобелевскую премию.
Еще более известная история, гораздо ближе стоящая к проблеме деменции, произошла с «прогрессивным параличом», который к концу XIX века был самым распространенным тяжелым нейропсихиатрическим заболеванием. Это клинические проявления сифилиса. Когда нашли антибиотик против бледной трепонемы, возбудителя данной болезни, «прогрессивный паралич» исчез. Подобные истории успеха объясняют, почему люди надеются, что такое же решение найдется для заболеваний, сопровождающихся деменцией.
В области инфекционных заболеваний тоже есть еще серьезные нерешенные проблемы, например малярия, Эбола и ВИЧ – они сменили собой уже решенные, такие как туберкулез, и те, которые, возможно, окажутся неразрешимыми из-за постоянно меняющихся штаммов вирусов гриппа. Но, по крайней мере, у них есть понятная однозначная причина, причем причина внешняя.
В случае же дегенеративных заболеваний причина, насколько нам известно, кроется глубоко внутри организма. Она генетическая, как и у рака, но не в том смысле, что это наследственная болезнь, легко передающаяся, как розовые цветки при менделевском скрещивании, а в том, что у нее сложный генетический характер. Он проявляется в зависимости от условий среды. При этом в генетическом смысле «среда» – это практически все, кроме самих генов.
Сегодня все еще нельзя исключить, что отдельным дегенеративным болезням удастся получить удивительно простые объяснения. Но шансы на это уменьшаются, и в большинстве случаев мы уже уверены, что за нейродегенерацией стоит сложное заболевание. Предпосылки дегенеративных заболеваний могут быть столь разнообразными, что принципиально невозможно найти против них единое средство.
Вообще-то это не исключает того, что когда-нибудь у нас будут прививки, успешно действующие против дегенеративных болезней (например, сейчас идут испытания первых прививок от болезни Альцгеймера, к сожалению с очень скромными результатами). Но по своему действию они будут принципиально отличаться от полиомиелитной вакцины, которую разработали Джонас Солк и Альберт Сейбин.
В принципе, подход к сложным неоднородным заболеваниям не обязательно должен, в свою очередь, быть сложным, но должен быть достаточно гибким, чтобы адекватно реагировать на сложный характер болезни. Как и рак, деменция – это не одна болезнь. Если говорить точно, деменция – это вообще не болезнь, а симптом множества разнообразных заболеваний. В этом и заключается запредельная сложность в поисках успешного лечения.
Если не излечить, то сдержать и отсрочить
Все сложные заболевания характеризуются «факторами риска». Это значит, что, если на человека действует один или более из этих факторов, увеличивается риск развития болезни. Болезнь Хантингтона составляет исключение среди нейродегенеративных заболеваний. Ее вызывает мутация одного определенного гена, в этой форме она передается по наследству, иными словами, это моногенное заболевание. Здесь между причиной и следствием очень простая связь. Течение заболевания остается сложным, но каузальная связь проста. Иногда болезнь Альцгеймера и болезнь Паркинсона бывают вызваны известными единичными мутациями, но это исключения. Большинство случаев имеют сложную генетическую картину и находятся под влиянием факторов окружающей среды. Окружающая среда здесь – это не зеленый или серый мир за окном, а все, что не имеет отношения к генетике. Иными словами, мы видим ту же картину, с которой познакомились, когда говорили о развитии мозга и пластичности. Сложные свойства определяют гены и среда, это же верно для сложных заболеваний, к каковым относятся и нейродегенеративные. Они, в свою очередь, представляют собой род неправильного развития.
Это более очевидно в случае рака, когда все-таки что-то растет, чем при дегенерации, когда клетки гибнут. Но медленная гибель также вызывает многогранную реакцию. Телу приходится годами и десятилетиями справляться с болезнью, как правило, задолго до проявления ее видимых симптомов. Это снова неизбежно ведет к процессу, затрагивающему пластичность. Нейродегенеративные изменения относятся к проблемам, которым мозгу приходится противодействовать. Таким образом, течение болезни определяют факторы, сложное сочетание которых составляет ее причину, а также факторы, от которых зависит, что организм может этим процессам противопоставить. В случае инфекционных заболеваний это опять же более заметно. Здесь болезнетворный микроб и его воздействие противостоит иммунной системе с ее защитными механизмами. Риск заразиться осенью зависит не только от того, подавал ли вам немытую руку сосед с насморком, но и от того, насколько иммунная система у вас крепкая. Ей можно помочь, например, если самому мыть руки.
Таким образом, существуют разные классы факторов риска: те, что нам неподвластны, и те, на которые мы можем повлиять. К первым преимущественно относятся гены, которые отвечают за саму болезнь или за сопротивление ей, а к последним – наше поведение, которое содействует или препятствует болезнетворному процессу или борьбе с ним.
Такие факторы можно определить путем очень дорогих исследований на больших группах людей. Например, о болезни Альцгеймера известно, что около 4 % случаев имеют чисто генетическую причину. Тогда болезнь регулярно возникает в роду и, как правило, проявляется раньше, чем в других случаях (которые называют спорадическими). В спорадических заболеваниях гены тоже играют важную роль. Но это «гены риска», вариации которых (назвать их мутациями ученые опасаются) повышают риск заболевания, хотя сами по себе они вызвать его неспособны. Самая известная генетическая вариация при болезни Альцгеймера – ApoE4. У людей с этой вариацией аполипопротеина E риск развития болезни в два раза выше. Но, хотя ApoE4 – сильнейший из известных генетических факторов риска для этого заболевания, им объясняется лишь около одной пятой генетических рисков. Люди с «хорошей» вариацией все равно могут заболеть.
Сегодня известно три других гена риска для болезни Альцгеймера, но вместе они все равно объясняют лишь 15 % рисков. Остальное относится к среде и поведению, а также к долгосрочным изменениям в наших клетках под влиянием взаимодействия генотипа и среды.
Отсюда также вытекает многообразие вариантов, как воздействовать на болезнь, будь то превентивно или терапевтически. Редко бывает, что у болезни есть единственная определенная причина, которую можно было бы лечить, и также редко можно найти определенную пригодную стратегию, изолированно нацеленную на причину заболевания.
В случае деменции альцгеймеровского типа известны различные факторы риска, которые могут быть модифицированы, в том числе повышенное кровяное давление и лишний вес в среднем возрасте, депрессия, курение, низкий культурный уровень и недостаток физической активности. По оценкам, модифицируемые факторы объясняют около одной трети совокупного риска деменции альцгеймеровского типа. Кроме прочего, это, например, означает следующее: если бы удалось сократить воздействие каждого из этих шести факторов всего на 10 %, число новых случаев болезни Альцгеймера в 2050 году упало бы почти на 8 %{58}. Звучит, как будто это совсем немного, но эффект был бы огромным. Ведь, заметьте, речь идет о новых случаях. Поскольку больные живут по многу лет, такое сокращение, подобно сложному проценту, имеет эффект рычага и гораздо сильнее влияет на количество больных. А для отдельно взятого человека каждый год, когда он (еще) не страдает от деменции, – это подаренный ему год жизни.
Если бы было какое-то другое средство, которое могло бы сколько-то надежно, при определенной удаче, обеспечить подобный эффект, к нему бы прибегали очень охотно. Но менять свою жизнь трудно, мало кому нравится это делать. Вопрос физической активности особенно непривлекателен для многих людей. Фитнес-центры приносят владельцам значительно меньше денег, чем какой-нибудь настоящий хит фармакологии, так что с экономической точки зрения продвигать это неинтересно.
Между тем не исключено, что это ложный вывод, потому что в один прекрасный день снижение пенсионного возраста может стать нереальным в силу политических причин. Ведь кто дольше работает, тот сильнее укрепляет экономку. Одно упоминание этого факта может немедленно повлечь за собой жесткий упрек в «неолиберализме». При ближайшем рассмотрении аргумент выглядит странно. Человек отказывается сделать для себя что-то хорошее, потому что общество может с этого что-то получить и – здесь, как ни печально, истинная суть отказа – использовать ваш вклад.
В конечном итоге никакие средства против нейродегенерации не зарекомендовали себя столь эффективными, как вмешательство на уровне образа жизни. Но для науки и медицины важно, как, собственно, возникает этот эффект. Конкретно в случае значения физической активности ответ нетривиален. Как бы убедительно ни выглядела ситуация, на самом деле она не слишком ясна.
В любом случае это как-то связано с пластичностью. И здесь в игру снова вступает нейрогенез взрослых.